Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 106

Ужинали мы вчетвером: к нам присоединился Акихито. Он был мрачен, впрочем, как и Нарамаро-сан, как и мой отец. Разлившееся по комнате молчание было тягостным и вязким, словно грязь на размытых дорогах. Я не хотел ничего из того, о чем намеревался говорить сегодня сёгун. Но мое личное желание ничего не значило, когда речь шла о сохранности империи. Об укреплении власти.

— Я собираюсь объявить тебя вторым наследником, Таро. Сразу, как окончится суд над моим б-бр… над предателем, — Нарамаро разрезал тишину, не став размениваться на беседу о пустяках.

Я почувствовал, как рядом подобрался и напрягся отец. Акихито отвел хмурый взгляд и поджал губы, но, когда сёгун договорил, он несколько раз кивнул, соглашаясь с ним.

Я сделал глубокий вдох носом и мимолетно прикрыл глаза.

Есть решения, которые разделяют нашу жизнь на «до» и «после». И мне предстояло озвучить как раз одно из таких.

— Да. Я согласен.

По губам сёгуна скользнула блеклая улыбка. Напряжение Акихито чувствовалось буквально физически, но он заставил себя посмотреть мне в глаза и вновь кивнуть. Со стороны отца я услышал короткий, судорожный вдох в момент, когда я заговорил. Он не мог не понимать, что я приму не то предложение, не то приказ Нарамаро-сана.

— Пока не придет время, я буду жить в поместье. У меня есть обязательства и перед кланом.

Мои слова сёгун встретил с явным недовольством. Он даже не пытался скрыть, как сильно ему не понравилось услышанное. Но я стоял на этом твердо. Моя семья, моя жена и дети не будут жить в Камакуре. Пройдет много месяцев, прежде чем столица сёгуната очистится от предателей и перебежчиков. От тех, кто потворствовал Ацуми и Акико-сан. От тех, кто их покрывал. Кто с ними соглашался. Кто втайне поддерживал.

— Хорошо, — скрепя сердце произнес Нарамаро-сан.

Он понимал мои мотивы гораздо лучше, чем ему казалось на первый взгляд. Йоко — его дочь, и едва ли он желает ей стать целью для покушений. В конце концов, Камакура уже свела с ума его жену, лишив разума. Он не хотел того же для единственной дочери.

Еще многое предстояло обговорить. Впереди был и суд на Ацуми, и встречи с главами кланов, и обсуждения с чиновниками, которых развелось так много, что они бы смогли составить отдельное войско. Многое следовало сделать, но главное было решено сегодня.

Однажды я возглавлю сёгунат.

Сёгунат Татибана исчезнет, оставив о себе записи в свитках по истории и горькие воспоминания.

И будет установлен сёгунат Минамото.

Но прежде, чем это случится, я вернусь домой. Увижу жену. Застану рождение ребенка. И полюбуюсь цветением сакуры в саду поместья.

ЭПИЛОГ

Несколько лет спустя

— Отец!

Наш сын бежал к Таро по дорожке в саду. Тот едва успел спрыгнуть на землю и сунуть поводья в руки верного Мамору-сана, когда Ичиро [9] врезался в него с разбега и требовательно протянул ладони: он хотел, чтобы отец поднял его на плечи.

Посмеиваясь, я не спеша шла следом за ним, придерживая ладонью живот. Наш второй ребенок должен был появиться на свет через два месяца, и я загадала, что будет девочка.

— Йоко, — заметив меня, Таро улыбнулся одними глазами, пока ветер разносил по саду радостные взвизги нашего сына.

Торжественное кимоно главы клана подчеркивало его широкие плечи и мощную грудь, а темный, насыщенный цвет оттенял глаза, но видеть его в нем мне все еще было непривычно.

Закинув Ичиро на плечо так, что голова сына свесилась вниз, муж подошел ко мне и поцеловал: коротко, мимолетно, ведь мы были не одни. Но в его прикосновениях звенело столько сдерживаемых чувств, что я сладко задрожала. С трудом я разжала руки, которыми обвила его шею, и отступила на шаг.

— Ты вернулся раньше, — сказала я, не в силах спрятать радостного торжества.

Я ненавидела его поездки. Не-на-ви-де-ла. Оставаться в поместье и ждать его — тягостнейшая из мук; я занимала себя, как могла, придумывая тысячу занятий на день, но наступал вечер, и следом за ним меня ждали одинокие, тоскливые ночи, когда смурные мысли лезли в голову, и у меня никак не получалось унять тревогу за мужа.

Особенно в последний год, когда он стал главой клана.

Слова Такеши-сана оказались тогда пророческими: больше он не вернулся в Камакуру. Он не покидал пределов поместья и передал управление кланом Таро. Фактически тот стал главой еще при жизни отца, а несгибаемый, великий Такеши Минамото последние два года смог пожить… для себя? Вместе с Наоми он навестил обеих дочерей, чего не мог позволить себе раньше. Он проводил много времени с Ичиро, со своим внуком и наследником, пока Таро не было в поместье.

Просто жил. И умер почти так, как хотел: с катаной в руке. Только поединок тот был тренировочным, а не настоящим. Однажды его сердце просто остановилось, и великого Такеши Минамото не стало.

На церемонию погребения тогда собралось множество людей. Приехали обе сестры Таро, с мужьями и детьми: Томоэ Фудзивара и Хоши Асакура; ненадолго покинул Камакуру мой отец. Были главы других кланов и наследники; даже из монастырей прибыло несколько монахов-сохэй — отдать дань памяти. Я не думала, что людей будет так много, но не удивилась их числу. Для такого человека, каким был он, меньшего ожидать было нельзя.

Но он остался в нашей памяти. В воспоминаниях тех, кто его любил. И кто ненавидел. Его имя навеки крепко связано с историей страны, и спустя сотни лет его будут помнить.

— Выше, отец, еще выше! — громкий, требовательный голос сына выдернул меня из воспоминаний.

Таро подкидывал Ичиро над своей головой в воздухе, и его радостный смех заполнил, казалось, все поместье.

Я подавила улыбку. Кажется, наш сын станет самым балованным мальчишкой в клане Минамото за всю его историю. Наоми и Кенджи не чаяли в нем души, и раньше даже Такеши-сан позволял ему вещи, которые, я была уверена, он запрещал Таро.

Заходящее солнце золотило силуэты моих мужа и сына. Его лучи путались в макушках деревьев и густых ветвях и ложились на землю затейливым узором. Налетевший ветер поднял в воздух нежно-розовые, светлые лепестки и закружил их в небольших вихрях. Часть из них запуталась в подоле моего кимоно, часть — осела на волосах. Вокруг нас разлился тонкий, едва уловимый аромат вишни.

— Ну все, все, — Таро опустил сына на землю и подошел ко мне.

Он протянул руку, чтобы убрать лепестки из сложной, церемониальной прически, и костяшками пальцев погладил меня по щеке.

— Хочешь, расскажу тайну? — спросил с лукавой улыбкой, которая предназначалась лишь мне.

И — порой — Ичиро.

— Давай, — в тон ему, заговорщицким шепотом отозвалась я.

— Я останусь в поместье надолго. Быть может, до осени.

Мне захотелось радостно закричать, как делал наш маленький сын, но я все-таки была не четырехлетним мальчишкой, а Йоко Минамото, женой главы клана Минамото, который однажды станет сёгуном.

С этой мыслью мне еще предстояло смириться.

И потому я сдержала себя, закусив щеки. Но я знала, что мои сияющие глаза говорили обо всем лучше любого крика.

— Рождение второго сына я не пропущу, — Таро с досадой усмехнулся.

Он редко говорил об этом, но я знала, что он жалел, что его не оказалось рядом, когда на свет появился Ичиро.

— Дочери, — я упрямо вскинула подбородок. — У нас родится дочь.

Муж лишь снисходительно покачал головой, и я подавила улыбку. В такие моменты я даже забывала, в каком веке находилась. Каким человеком был мой муж, когда не шутил так со мной и не трепал по волосам нашего сына. Я чувствовала себя в тихой гавани, когда отступали все тревоги, и светило яркое солнце, и, казалось, что в мире вокруг не осталось ни бедствий, ни тягот.

Конечно, все было не так. Но рядом с Таро я ощущала покой, которого не знала до этого. Покой и счастье. Несмотря ни на что.

Что бы ни происходило с нами — мы противостояли этому вдвоем. Будь то смерть Такеши-сана, морские набеги с соседних островов, хаос в Камакуре, наследие сёгуната, рождение детей.