Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 100

Я кивнула. Для Такеши Минамото это было логично.

— Но он же не может сражаться с ним? — уточнила я на всякий случай.

— Не может, — он ожесточенно мотнул головой. — Он замыслил другое, но я не позволю этому случиться… Там будет один исход: позорная смерть Кёсукэ, сэппуку отца. Нет.

Таро свирепо выдохнул и стиснул левой ладонью деревянный поручень перил, которые окружали беседку. Мне показалось, я услышала треск и скрип дерева, когда он за него схватился. Я осторожно накрыла ладонью его пальцы и чуть сжала, и постепенно почувствовала, как расслабилась его рука.

Мне не хотелось больше ничего спрашивать. Наверное, такова судьба Минамото: сыновья спасают отцов. Такеши однажды спас своего отца от клана Тайра, сдался вместо него в плен, пережил долгое заключение, пытки, а в конце смог бежать. Теперь Таро собирался сделать нечто похожее уже для него самого.

Я опустила взгляд на наши переплетенные руки и невольно посмотрела на плоский живот, скрытый кимоно и поясом-оби.

Но как быть с тем, что больше мы не принадлежим только самим себе? Что у нас будет ребенок, и этот ребенок должен знать своего отца! Поэтому его отец должен выйти из поединка победителем!

Я сильнее сжала его ладонь и закусила губу.

— Когда?

— Через пару дней, — он пожал плечами и поморщился: свежая рана напоминала о себе при каждом движении.

Он не сможет сражаться правой рукой. Ему придется держать катану в левой, и, как бы ни был хорош Таро, второй рукой он владел не столь умело.

Нельзя раскисать, сказала я себе. Нельзя. И ему нельзя ничего говорить. Он никогда не простит мне сомнений, какими бы они ни были обоснованными. И поэтому я лишь прижалась щекой к его здоровому плечу и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной вокруг нас.

Наверное, отец обрадовался, когда ему в руки попало прошение Таро. Он не знал, как вытащить Кёсукэ, и шанс подвернулся сам. А уж как обрадовалась Акико… Интересно, что сказал сыну Такеши Минамото? Я не спрашивала, потому что догадывалась: доволен он не был.

— Йоко, — его голос донесся до меня словно издалека. Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх: Таро улыбался уголками губ. — Прежде, чем я сражусь с Кёсукэ, я хочу провести брачную церемонию с тобой. Сёгун согласился, и твой брат сказал, что засвидетельствует наши клятвы.

На лице сама собой расцвела радостная улыбка, даже несмотря на мое тягостное предчувствие. Но минуло мгновение, а сердце вновь сжали болезненные тиски. Тревога за Таро все усиливалась. Я думала, что успокоюсь, когда увижу его, но на деле же стала лишь больше беспокоиться. Он не оправился от ран. Как бы он успел, если из одной битвы его швыряли в другую? Практически без отдыха, без восстановления. Он раз за разом пересекал страну с севера на юг, с востока на запад и обратно, проводя в седле недели и месяцы. Он сражался с сохэй, получал раны, которые едва начинали затягиваться, как мой отец или его собственный отправляли Таро уже в другую битву, на другой конец страны.

Конечно, он выглядел утомленным. Утомленным и уставшим, и у меня сердце сжималось, когда я видела быструю тень на его лице. Как он кривился от боли, тщательно скрывая ее ото всех. Как он никогда не жаловался, никогда не показывал, что раны его беспокоят, а ведь они не могли не беспокоить!

— … думаю, завтра на закате. Йоко? — Таро коснулся моего подбородка и мягко приподнял лицо, заставив посмотреть себе в глаза. — Я думал, моя невеста будет заинтересовано в церемонии чуть сильнее, — пошутил он, но взгляд оставался настороженным.

— Я задумалась, — я потерлась щекой о его ладонь и вздохнула. — Завтра на закате мне нравится. Завтра как раз обещали привезти во дворец Саюри, — с преувеличенным оптимизмом сказала я.

Мне удалось отыскать место, куда Акико в гневе отправила мою служанку. К счастью, мачеха не совершила с ней ничего непоправимого: просто выслала из Камакуры в самые дальние земли клана Татибана и велела отправить на самую черную работу, которую для нее только можно было найти.

Но теперь пытка для Саюри была окончена. Завтра она вернется ко мне, и я позабочусь о ней. Отблагодарю ее за преданность и помощь.

Таро погладил меня по щеке, бережно и нежно, и сердце защемило уже в который раз. Захотелось вцепиться ему в руку и никогда не отпускать, и то, что я не могла этого сделать, рвало душу.

Обычно не понимаешь, как сильно ты любишь человека, пока над тобой, словно Дамоклов меч, не нависает угроза его потерять.

На своего жениха, почти уже мужа, я теперь смотрела совсем другими глаза.

Сколько он сделал для меня. Для всех нас. Как сильно довлеет над ним чувство долга. Как связан он клятвами и самурайской честью. Как он верен своему слову и пути, на который единожды ступил.

Таро проводил меня до спальни как раз вовремя: я начала отчаянно хлюпать носом и не разревелась перед ним благодаря чуду. Весь вечер я провела, катая по ладони маленькую жемчужину: украшение, которое когда-то очень давно тайком передала мне Томоэ Фудзивара в поместье в день нашего отъезда в Камакуру.

Прошло не больше двух месяцев, а казалось, что половина жизни.

«В ней яд, — сказала она про жемчужину. — Используй с умом».

Такеши Минамото вынес моему брату смертельный приговор, а Таро решил вмешаться, чтобы его отец никак не запятнал свою честь, и вызвал Кёсукэ на поединок.

Когда я думала об этом, внутри ничего не шевелилось. Не было ни жалости, ни сострадания. Лишь усталость и желание, чтобы все побыстрее окончилось.

Когда-то Наоми Минамото вынесла приговор своему отцу. И ее рука не дрогнула, ведь на кону стояло существование ее клана. Жизнь ее мужа.

Теперь выбор стоял и передо мной.

Жизнь Кёсукэ или жизнь Таро.

Очень простой выбор.

Я покатала на ладони жемчужину с ядом внутри и в сопровождении самураев решительно покинула спальню, велев проводить меня до нужного крыла во дворце.

— Такеши-сама? — я подняла взгляд на мрачного мужчину, чьи глаза были черны от тоски и гнева, когда тот резким движением сдвинул в сторону раздвижные створки. — Мне нужно с вами поговорить.

Жемчужина жгла мне руку.

Таро

Ранним утром в день, на который был назначен поединок, дворец проснулся от горестного, протяжного крика.

Акико-сан нашла остывшее тело своего второго сына.

Йоко вскочила на футоне следом за мной, взъерошенная и испуганная. Накануне вечером мы провели свадебную церемонию: тихую и малолюдную. Она нужна была лишь для того, чтобы официально закрепить то, что и так уже случилось. Пришел отец, которого я не ждал: он не говорил со мной с утра, когда сёгун показал ему мое прошение о поединке с Кёсукэ. Нарамаро-сан также пришел, как и Акихито, который засвидетельствовал наши клятвы.

И потому сегодня мы проснулись в одной комнате, впервые ни от кого не скрываясь и ничего не утаивая. Йоко Татибана стала Йоко Минамото. Моей женой. Матерью моего ребенка. Будущей госпожой клана.

Пока я пытался понять, чем был вызван безумный вопль, нас разбудивший, из коридора донесся голос Мамору-сана.

— Господин? — позвал он меня, когда я уже завязывал пояс на широких штанах-хакама. — Кёсукэ-сан умер, господин.

На мгновение я замер, ошарашенный новостью. Повернулся к Йоко — та сидела на футоне, бледная до синевы, и смотрела на меня широко распахнутыми, испуганными глазами. Услышав новость о брате — каким бы он ни был человеком, он все же приходился ей старшим братом — она зажала обеими ладонями рот, подавив в зародыше вскрик, и вскочила, набросив на плечи простынь.

— Таро? — приблизилась ко мне и позвала дрожащим голосом. — Как же так… Что же теперь будет?..

Я перехватил ее ледяные ладони и сжал в своих руках.

— Оставайся здесь и жди. Не выходи никуда. Ничего пока не ясно. Ты поняла меня?

— Да, — быстро кивнула я, и мельком я удивился такой послушности и покладистости.

Но времени на раздумья не было: я надел короткую куртку, взял в левую руку ножны с катаной и поспешно вышел из спальни, оставив Йоко в одиночестве.