Капитали$т. Часть 8. 1994 (СИ), стр. 41
Трехэтажный корпус из старого красного кирпича, спрятанный за серым бетонным забором, поверх которого пущена колючая проволока. Неприятное место. Красивая жизнь заканчивается в этом некрасивом доме, почему-то подумал я.
Принадлежащий банку «Мерседес», на котором я приехал, остался припаркованным у главного входа, а я переступил порог городской тюрьмы…
В кабинете у Ивана Степановича было прохладно, несмотря на летнюю жару. Толстые стены не давали помещению прогреться. А вообще, уютно, подумал я, оглядывая окружающую обстановку. На стенах — цветы в горшках. Красивая, явно ручной работы, мебель.
— Чай будешь? — спросил меня Иван Степанович.
Я молча покачал головой.
— Ну, на нет и суда нет, как говорится. Давно тебя не видел, Алексей Владимирович. А я ведь отца твоего неплохо знал в свое время… Ну-ну, я не в осуждение говорю, знаю, что сюда приходить просто так без дела никто не любит. Место такое…
— Мрачновато у вас, — согласился я. — Вы, Иван Степанович, наверное, понимаете, зачем я приехал?
Он грустно усмехнулся.
— Чего уж непонятного. Друга твоего закрыли, бывает.
— Он у вас сейчас? — спросил я, напряженно глядя на начальника СИЗО.
— Где ж ему быть? — снова грустно усмехнулся он. — В карантине сидит, все как положено.
— Один?
Он с удивлением посмотрел на меня.
— Зачем же один? Сосед имеется, нормальный, не «наседка». Не беспокойся, Алексей Владимирович, пока посидит в карантине с недельку, а там определим его в нормальную «хату» к приличным людям. Главное, чтобы сам не бузил.
— Иван Степанович! — сказал я, глядя ему в глаза. — Мне бы повидаться с ним минут на пять-десять. А? Благодарность моя будет безгранична!
Иван Степанович молчал.
Я вытащил из портфеля ручку и листок бумаги, написал на нем цифры и положил перед ним. Он равнодушно посмотрел на листок, а потом на меня.
— Хороший ты парень, Алексей, — сказал он задумчиво. — Помню, в конце девяносто второго… твоя фирма, понимаешь, одна-единственная чего-то подкидывала из жратвы и насущного. У нас же одна сечка на складе осталась… А тут картоху завозят — целый грузовик, капусту, сахар! Муку! Тушёнку, елки зеленые! У нас в то время и сотрудники-то многие полуголодные ходили, а уж контингент… И когда пришел к тебе мой зам, помощи попросил — трубы отопления поменять нужно было, сгнили трубы от времени, и тут вы не отказали, помогли.
— Это мелочи, — махнул рукой я.
— Мелочи — не мелочи… Так что это, — он указал на лист бумаги, — убери. Лишнее. Десять минут, говоришь, тебе нужно?
— В десять минут уложимся, — ответил я радостно.
— Ну вот здесь и поговорите, — сказал Иван Степанович. — У меня в кабинете. Самое надежное. Но, разговор будет при мне, сам понимаешь…
Я склонил голову в знак полного понимания.
— Сейчас распоряжусь, — сказал Иван Степанович. — Ты пока здесь посиди. Оно, знаешь… в этих стенах иногда полезно просто так посидеть. Я бы вашего брата-коммерсанта на денек в месяц закрывал… как в гостиницу. Ну-ну, не хмурься! Вон газетка на столе, почитай пока.
Сидеть пришлось минут пятнадцать, за это время я от корки до корки прочитал газету и уже дочитывал гороскопы, когда дверь открылась. Появился Иван Степанович, за ним Матвей, а за Матвеем еще один сотрудник.
— Ты, Никаноров, пока подожди в коридоре, — сказал Иван Степанович сотрудника. — Минут десять посиди, а там я тебя позову.
Сотрудник вышел, и он обратился ко мне с Матвеем:
— Ну, господа, десять минуток, как договаривались. Сразу предупреждаю, передавать ничего нельзя. Вы общайтесь, а я газетку дочитаю. На меня внимания не обращайте, как будто и нет меня в комнате.
Мы с Матвеем обнялись.
— Леха! — вполголоса воскликнул Матвей. — Леха! Я знал, что ты не кинешь, придешь! Я так и знал!
— Тише! — скомандовал я, покосившись в сторону Ивана Степановича. — Мы все делаем. Пытаемся порешать.
— Получается? — спросил он тревожно.
— Пока не очень, — честно ответил я. — Местные менты морозятся, походу, хотят бизнес вашей банды под себя забрать.
Матвей выругался. Иван Степанович кашлянул и укоризненно посмотрел на него.
— Ты не загоняйся сильно, — успокоил я Матвея. — Будем твой вопрос через Москву решать.
Матвей поглядел на меня с надеждой.
— Как в прошлом году Валерке?
— Как в прошлом году Валерке, — подтвердил я. — Мы там уже на очень серьезный уровень выходим. Очень! — повторил я значительно.
Матвей придвинулся ко мне вплотную.
— Леха, — зашептал он, — бумаги на офшор… У тетки моей Татьяны Герасимовны. Село Михайловка, улица Совхозная, дом двенадцать. Забери! Там почти четыре лимона баксов! И бумаги, права собственности, акции…
— Может лучше твой брательник распорядится? — спросил я с сомнением.
Матвей скривился.
— Андрюха? Не верю я ему ни хрена! Не верю! Ты забери! И общак у Медведя. Там тысяч триста-четыреста. Скажешь, пусть половину тебе отдаст, а остальное ломают между собой.
— Родители ваши в Израиле, вроде? — спросил я.
— В Израиле, в Ашкелоне, — радостно подтвердил Матвей. — И жена там же, с ними! Хоть раз по уму поступил, когда их туда отправил, дом купил… Но, Леха, я беспокоюсь за Карину.
Я поморщился. Карина была постоянной любовницей Матвея, победительницей одного из городских конкурсов красоты.
— Узнай, — быстро зашептал Матвей мне в ухо, — узнай, может ее тоже менты крепят, если что — помоги! И вообще помоги, по жизни, я ей все квартиру купить собирался, так и не собрался, некогда было… Сделаешь?
— Помогу, — сказал я.
— Бери бумагу, пиши номер! — скомандовал Матвей.
Я записал.
— Я люблю ее, — сказал Матвей ничего не выражающим голосом. — И у нее ребенок. Мой. Сын, десять месяцев. Леха, теперь ты один знаешь. Может кое-кто из пацанов догадывались, но ты один точно все знаешь! Из тех денег, из общаковых, ты им помоги… Много сразу не давай, две-три штуки в месяц. Сможешь?
— Все сделаю, — заверил я. — Ты как будто прощаешься… Давай завязывай тоску нагонять! Смотрим с будущее с оптимизмом!
Матвей помолчал несколько секунд, а потом заговорил, с трудом и принужденно выталкивая слова.
— Спать боюсь, Леха. Кровь снится. Как будто сидим мы всей честной компанией в кабаке… в «Театральном», помнишь⁈ Хорошо сидим, закусываем, выпиваем, девочки красивые… и тут со стенок начинает кровь течь. Сначала понемногу, тонкими струйками… и вы все этого не видите, а я вижу. И вот она течет сначала по чуть-чуть, а потом начинает лить как из крана прорвавшего! И кабак потихоньку затапливает, сначала где-то сантиметр глубины, а потом больше, больше… А народ танцует, так по крови и шлепают! Потом… в общем, просыпаюсь я… и вижу, Леха, по стенке камеры кровь течет. Черная. И страшно от этого просто до одури… Я знаю, менты хотят мне лапти сплести, вышак корячится, адвокат говорил, хороший адвокат, спасибо!
— Да ты погоди! — попробовал прервать я поток сознания.
— Бабки с оффшора, Леха… отошлешь моим сколько посчитаешь нужным. Там адрес их есть в папке и телефон израильский. Ну и себе возьмешь… тоже на твое усмотрение. А я уж чувствую, не соскочить мне. Да, хотел спросить… как там пацаны? Никого больше не приняли?
— Вроде бы нет, — сказал я не очень уверенно. — Их Серега собирает на ближайшее время. Передать что?
— Передать? — задумался Матвей. — Передай, что всё. Закончилось всё. Если менты зацепились, так просто не слезут. Пусть бабки подбивают и валят, здесь нечего ловить больше! Леха, есть несколько коммерсантов. Они мои бабки крутят. Спросишь Медведя, он тебе скажет кто именно. Барский — есть такой, фирма «Возрождение», фирма «Созвездие»… Там около лимона баксов. Нужно будет забрать. Половину пусть Медведь забирает, а половину — тебе отдаст. Понял?
— Все сделаю! — Я хлопнул Матвея по плечу. — Скажи, здесь у тебя есть нужда в чем-нибудь?
Он покачал головой.