Капитали$т. Часть 8. 1994 (СИ), стр. 21
— Вот, сигареты… — сказал он задумчиво. — И знаю же, что вредно, а все равно курю. Привык так. Да и надежда всегда есть, авось пронесет? Так и наши дела… Знаем, что опасно, а все равно продолжаем делать. Авось пронесет…
Я согласно кивнул. Жизнь такая, куда денешься…
На следующий день поехали по предприятиям. Занимались нормальным менеджментом — угрозами, насилием и шантажом. Многие директора до сих пор не поняли, что акционер на самом деле имеет значение. Они привыкли, что есть две вертикали — партийная и хозяйственная. И что они в обе эти вертикали встроены, а значит, прислушиваться можно и нужно только к вышестоящим. К секретарю обкома, профильному министру. Прислушиваться к акционеру… а зачем? Единственная цель существования любого предприятия — приносить прибыль. В первую очередь, акционеру. Эту истину приходилось доносить в том числе и с помощью бейсбольных бит.
В обед на сотовый позвонил Борис Борисович и сухо сказал:
— Две недели.
Это хорошо. Значит, время у меня еще есть, пусть даже совсем не много…
Я встретился с майором Муромцевым, с которым мы делали дела еще в прошлом году, когда он еще был капитаном. Сейчас он занимал должность заместителя начальника отдела по организованной преступности. Должность эту он получил благодаря в том числе и моим деньгам. Кажется, товарищ майор был действительно рад меня видеть…
— По «Грифону», — доверительно сообщил он, — был звонок — не препятствовать деятельности. Из Москвы звонили. Страшно сказать кто…
— А вы чего? — лениво поинтересовался я.
— Ну а чего мы? Не препятствуем. А мазу за них тянуть уговора не было. Об этом и не просил никто. Ваша банда «Грифон» подвинула — спасибо вам большое.
— Мешали? — снова задал я вопрос.
— Возникали спорные ситуации, — объяснил мне Муромцев с улыбкой.
Понятно. Доблестные борцы сорганизованной преступностью подрабатывали тем же, чем занималась сама организованная преступность — рэкет, выбивание долгов и прочее. По сути, они мало чем отличались от преступной группировки. И, конечно, не были счастливы от того, что появился еще один конкурент.
— Кто звонил-то из Москвы? Или — служебная тайна?
Муромцев артистически вздохнул.
— Оно вроде как не тайна… А с другой стороны — может и тайна. Это как посмотреть. Важный человек из нашего ведомства. Не очень публичный.
— Ага, — скептически сказал я. — Я понял. Этот ваш не очень публичный в московских кабаках с самыми отмороженными отморозками сидит. Считает возможным.
— А кого ему стесняться? — пожал плечами Муромцев. — Вдруг чего — встречался по оперативной необходимости. Да и кто с него спросит?
— Ладно, — сказал я. — Это все ерунда. У нас дело посерьезнее.
— Знаю, — кивнул Муромцев. — Звонили от вас. Директор химкомбината сбежал с бабками. Задачу ваш человек поставил — определить местонахождение. Уже занимаемся. Человек не иголка, если в стране, то найдется. Если сквозанул за рубеж, то сложнее…
— Спасибо, но речь не об этом, — перебил майора я. — У меня такой вопрос. Если вдруг начнется война… Ваше ведомство на чьей стороне будет?
— Как всегда, на стороне законности и правопорядка, — пошутил Муромцев. — А если серьезно… О какой войне речь?
— Насколько я понимаю, москвичи претендуют на некоторые наши объекты, — сказал я. — В ближайшее время я постараюсь договориться, но… Вне зависимости от результатов они могут попытаться решить вопрос силой. Убрать здесь ключевых людей и поставить своих.
— Нашему ведомству это точно не нужно, — заверил меня Муромцев. — У нас сейчас более-менее устаканилось… Все работают, друг друга знают, откровенного беспредела нет. Нет, нашим это не нужно. Если появиться информация, что готовится что-то нехорошее… Сразу мне давайте знать, будем разбираться.
— Рад слышать, — сказал я.
Кажется, Муромцев говорил то, что думал.
— Любой мент скажет, что лучше деньги зарабатывать, чем трупы по городу собирать, — продолжил Муромцев. — Показатели портятся, «глухари», от начальства выговоры…
— А если позвонят? — спросил я. — Важные и не очень публичные люди?
— Чтобы мы вам лапти сплели? Ну, все может быть. Но я так скажу… То, что позвонят, это еще ничего не решает. Решают все люди на земле, то есть мы. Так что…
— Рад слышать, — сказал я с некоторым облегчением. — А по поводу нашего директора… если найдете, то вознаграждение, само собой.
— Базара нет! — радостно заявил Муромцев.
Ну что же, хотя бы родная милиция нам пока не враг…
1994-й год — это год популяризации еще одной очень интересной пирамиды — пирамиды ГКО (государственных краткосрочных облигаций). Появилась она в прошлом году, а обрушится в 1998-м, причем результатом ее обрушения станет дефолт — невозможность государству выплатить принятые на себя обязательства.
Сейчас ГКО — один из самых интересных финансовых инструментов. «Деньги из воздуха». Государство испытывает дефицит свободных денег. Государство (в лице Центрального Банка по поручению Минфина) говорит — господа-предприниматели, вот облигация, ценою в миллион рублей. Мы продадим ее вам сейчас со скидкой, которая определится на аукционе — скажем, за 750 тысяч. А через три месяца выкупим по номиналу — за миллион. Вот вам 25% прибыли за три месяца. За год это будет все 100%. По факту, проценты по ГКО в 94-м году на отдельных аукционах доходили до четырехсот годовых. Иногда проценты по ГКО превышали банковские проценты, которые коммерческие банки предлагали вкладчикам. И, конечно, государство надежнее любого самого известного частного банка, который сегодня есть, а завтра нет. Государство никуда не денется и в любом случае заплатит свои долги. Так думали многие…
На рынке ГКО играли банки, крупные предприниматели, инвестиционные фонды и с этого года — иностранцы. Крутились в ГКО и государственные бюджетные деньги. Счастлив банк, в котором хранятся средства государственных структур! Он может получать прибыль из воздуха — от 25% и выше за три месяца! А если вдруг государственной структуре срочно понадобится бабло, то ничего, структура потерпит. Особенно если руководство структуры в доле… Такими счастливыми людьми были, в частности, господа Гусинский и Смоленский с подачи Юрия Михайловича Лужкова. Деньги столичного бюджета можно было крутить как угодно, получая прибыль на ровном месте. Еще такими счастливчиками были некоторые отраслевые банки, связанные с государственными нефтегазовыми компаниями и банки, приближенные к региональным властям. Был такой банк и у нас…
Что касается ГКО, то его «крестными отцами» были не либералы, которых весной 94-го года в правительстве почти не осталось. Инструмент ГКО очень понравился команде Виктора Степановича Черномырдина. Свежий «КоммерсантЪ» пишет: «Российские власти надеются, что в следующем году с помощью ГКО дефицит бюджета будет полностью ликвидирован. А инфляция к концу 1995 года составит — не поверите! — всего 1–2% в месяц». Надеждам этим сбыться было не суждено.
Мудрый Виктор Степанович и его не менее мудрые советники были движимы совершенно благими намерениями — нужно спасти промышленников и аграриев. Спасти, естественно, деньгами. Где взять деньги? Во-первых, напечатать, а во-вторых, занять. Было сделано и то, и другое. Банки и прочие крупные игроки охотно покупали ГКО, получали из воздуха прибыль в рублях, которую, естественно, переводили в валюту. Это еще больше сокращало золото-валютные резервы Центробанка. При такой разумной финансовой политике «черный вторник» не мог не наступить… В общем, промышленников с аграриями не спасли, но зато почти угробили финансовую систему. Хотели как лучше, а получилось как всегда…
В банке «Феникс» меня встречали по высшему разряду. «Феникс» — наш карманный банк, в свое время мы выменяли его на нефтебазу у «комсомольцев-нефтяников». «Феникс» процветает. Трехэтажный особнячок дореволюционной постройки, в котором он расположился, хорошо отреставрирован снаружи, а внутри просто торжество евроремонта! На внутренней парковке — сверкающие лимузины и охрана — короткостриженные ребята в одинаковых костюмах. Матвей здесь числится консультантом по безопасности с зарплатой в пять тысяч долларов в месяц.