Капитали$т. Часть 8. 1994 (СИ), стр. 12

— Раньше люди думали, что есть где-то заграница, — сказал я. — В которой сотни сортов колбасы без очереди. И джинсы какие хочешь. И тачки красивые. И вообще, почти рай. Сейчас многие съездили, посмотрели, тачки привезли, и джинсы, и колбасу. Это все там есть. Но там не рай. Обычная жизнь со своими законами и проблемами. Она везде такая, обычная. Хоть в Африке, хоть в Америке.

— Должна быть у человека мечта, — сказала она твердо. — Без мечты только спиваться. Вот ты сейчас о чем конкретно мечтаешь?

— Глобально? — спросил я.

— Глобально! — сказала она с вызовом.

— Я мечтаю сделать так, чтобы жизнь изменилась хоть немного к лучшему, — сказал я. — А потом — немного отдохнуть.

— Банально. — Она, кажется, была разочарована. — Чья конкретно жизнь? Твоя? Моя? Того парня?

— Да черт его знает, — развел руками я. — Жизнь и все. Сделать хоть немного лучше. В силу своего понимания, конечно. Если получится, то я буду считать, что моя жизнь в общем-то удалась. Мало, что ли? И вообще, все это чистая риторика… Наша, народная.

— Это как? — удивилась она.

— А очень просто! Нашим людям неинтересно просто жить. Нашим людям нужно жить для чего-то. Для великих дел. Коммунизм построить, например. Или всем срочно сделаться миллионерами. Какой-нибудь бюргер работает всю жизнь официантом или сантехником и счастлив. А наш человек, даже если миллионы получит, все равно будет с кислой физиономией рассуждать о великих космических смыслах происходящего. Или о том, что все тлен и суета сует, цари Соломоны, мать их.

— Так я и хочу обычную жизнь! — воскликнула Жанна. — Чтобы дети… и муж! И вообще, семья!

— И чтобы миллион баксов, — поддел я. — Обычная жизнь обычного миллионера. Семья…

Я на мгновенье задумался. Попытался представить Жанну у плиты, или проверяющей домашнее задание у ребенка… Не получилось.

— Слушай, — сказал я задумчиво, — а ты вообще готовить умеешь?

— Домработница готовит, — легкомысленно ответила она. — В общем, смысл жизни мы обсудили. Куда поедем?

— Ко мне поедем, — ответил я.

Когда я изложил свои соображения Василию Ивановичу, он, кажется, не удивился.

— Акт устрашения… — сказал он, выслушав меня. — Понимаю. Это может быть опасно. Будут искать, причем очень серьезно.

— Не акт устрашения, — поправил я. — Иммитация покушения. Этот человек должен подумать, что его действительно хотят убить. Найдем кому поручить такое?

— Я сам сделаю, — сказал Василий Иванович. — За руль кого-нибудь из парней, а сам буду делать. Одной обоймы из «калаша» будет достаточно?

— Вполне, — сказал я.

Василий Иванович тяжело посмотрел на меня.

— Где-то неделя на подготовку, — сказал он. — Посмотрим, как ездит, где бывает. И сделаем.

— Не страшно? — усмехнулся я.

Он, кажется, удивился и не совсем понял, о чем речь.

— А чего бояться? Да и вообще, какая разница — кого…

Ну да, подумал я. Это не «Леон-киллер». Никакого кодекса чести. Есть задание, его нужно выполнить. Потому что деньги.

— Вот, — сказал я, выкладывая из барсетки на стол две пачки. — Двадцать тысяч. На расходы и вообще.

Он молча кивнул и спрятал деньги.

— Где он бывает, мы знаем, — сказал Василий Иванович. — В общем, неделя. Плюс-минус. Результат будет.

Он вышел, а в голове у меня крутилось бесконечное «а что, если»… Задумано вроде неплохо. У Бориса Абрамовича Березовского финансовый конфликт с Сильвером. Мне нужно «выключить» Бориса Абрамовича Березовского из околополитического движения. Вообще, идеально, если он с частью капиталов свалит в сторону земли обетованной. Банк Сильвера должен бабки «АВВЕ» Березовского. И плюс к тому — у меня есть очень хорошая запись, на которой Борис Абрамович приказывает «решить проблему». Его «безопасник» вяло отнекивается, но господин Березовский разгневан и неумолим.

Теперь дело за малым. Немного пострелять в сторону Сильвера, после чего предъявить тому же Сильверу запись разговора. После этого, скорее всего, у Бориса Абрамовича возникнут неразрешимые проблемы. Все крупные столичные группировки, кроме чеченцев и, пожалуй, «бауманских», будут соревноваться — кто быстрее принесет хозяину голову Березовского. Возможности убить кого угодно у Сильвера есть — и исполнители, и деньги, и технические средства.

«Был апрель, и в любви. Мы клялись, но увы. Пролетел жёлтый лист. По бульварам Москвы», — пел из телевизора Шуфутинский свой новый хит.

План этот мне нравился. Очень хороший план, когда читаешь его на бумаге. Как там говорит народная мудрость? «Написали на бумаге, да забыли про овраги…» Но… если у Василия Ивановича не выгорит номер… Тогда проблемы будут уже у меня. Хоть убей, не помню, в каком году взорвут Сильвера, в этом или следующем! Что не позже 95-го — это точно. Если в этом, значит тучи над ним уже сгустились. Врагов у него дохрена и больше, как явных, так и тайных, своих, домашних. Нужно не только провести операцию с покушением, и подсунуть ему пленку… Нужно, чтобы эти два события он у себя в голове увязал. Нужно, нужно… много чего нужно!

Глава 7

До «черного вторника» было еще далеко, но дыхание финансового кризиса уже чувствовалось. Денег стало меньше. Вернее, не совсем так. Наши заработки сохранялись примерно на одном уровне, но расходы существенно увеличивались. Купленные предприятия нуждались в денежных вливаниях, которые были возможны только за счет успешных предприятий. А их можно было пересчитать на пальцах одной руки.

Серьезные деньги мы вложили в недвижимость, в том числе и в Москве. По большому счету, это были хорошие инвестиции, но недвижимость приносила «медленную» прибыль. Конечно, что-то мы получаем за аренду, но этого недостаточно…

В воздухе носится вопрос: «Что дальше?» Он занимает всех, и богатых, и бедных. Богатых даже в большей степени. Бедному проще. Бедному — адаптироваться к изменившимся условиям, искать работу, за которую платят, сажать огород, стараться не спиться в условиях свободной продажи алкоголя без ограничений… Тяжело, голодно и депрессивно, но, в общем, понятно. Поговорка «как потопаешь, так и полопаешь» появилась давно, но в 94-м году она актуальна как никогда. А вот богатому — непонятно. Вроде чего-то купили, приватизировали, какие-то деньги лежат в кубышке, какие-то вывели на Кипр и в Израиль, но вот что дальше — совершенно непонятно.

Пока что самые влиятельные игроки в экономике — банки. Промышленность лежит, только местами судорожно дергается. А банки — на коне. Они управляют частными и государственными финансами, у них основные деньги, они имеют больше всего возможностей приватизировать госсобственность. Конфигурация будущего олигархата уже приблизительно выстроилась — это десяток крупнейших банкиров и несколько затесавшихся в их компанию директоров крупнейших инвест-фондов. Изменить этот расклад почти невозможно.

И, конечно, эти ребята встречаются время от времени — поговорить о жизни, политике, безопасности и других насущных вещах. Весной 94-го года газеты написали об одной из таких встреч — ужин (ценой аж в пять тысяч долларов!) в гостинице «Балчуг-Кемпински». Там собрались хозяева группы «Мост», банка «Столичный», «Инкомбанка», «Менатепа» и прочих. Деловые люди кушали блины с икрой, перепелиные грудки, седло барашка, курили сигары и попивали коньяк. Короче, усердно имитировали жизнь типичного буржуя, о которой знали из советских фильмов и книг.

Тем временем, один американский доллар можно купить за тысячу восемьсот рублей. Кредит банки выдают под двести процентов годовых. С залогом, естественно. Зарплата в пятьдесят долларов считается хорошей, да еще и пойди найди такую зарплату. Много где платят продукцией — той, которая выпускается предприятием или полученной по бартеру. Инфляция — десятки процентов в месяц.

Сергей Пантелеевич Мавроди был одним из самых упрямых людей, которых мне довелось знать. А может быть и самым упрямым. Упрямство его было очень своеобразным — он совершенно искренне не хотел идти на контакт с представителями государства. Более того, он по какой-то одному ему известной причине был уверен, что может зарабатывать большие деньги без оглядки на государство. И даже получать лучшие в стране активы без разрешения начальства!