Там леший бродит 3 (СИ), стр. 41

Как удалось уговорить Тихомира — история умалчивала. Крачун, с которым мы встретились на опушке, не стал распространяться о методах, коими склонил царя к переговорам. Мне оставалось лишь догадываться, что сделал владыка Подземного мира для достижения своей цели. Надеюсь, что обошлось без жертв. Хотя с Крачуна станется…

В любом случае, встречу правителей назначили недалеко от моего леса, прямо на границе двух царств. Опасаясь скорого повторного набега печенегов, Тихомир разбил большой лагерь, куда стекались жители всей его земли. Вереницы усталых и напуганных людей день и ночь тянулись по снегу. Несчастные беглецы были вынуждены бросить хозяйство и взять с собой лишь самое необходимое, что не гарантировало их выживания не только этой зимой, но и весной.

Но жители Тридесятого царства тоже знали, что такое жестокость кочевников, поэтому не остались в стороне и помогали соседям, чем могли: кто-то приносил еду, кто-то тёплую одежду. Многие мужчины-беженцы оказались ранены, так что мужики из ближайших деревень принимали непосредственное участие в обустройстве лагеря.

Обычных селян-работяг мало интересовали многолетние распри между правителями. Они пришли на помощь из лучших побуждений и просто потому, что не могли иначе. Один из мужиков, что попросили дозволения собрать для соседей хвороста в лесу, сказал мне, что не помочь в такой ситуации — это не по-людски. И я был с ним согласен.

Мы с Крачуном стояли на холме и смотрели на суету в разбитом Тихомиром лагере. Несмотря на причину, собравшую людей вместе, владыка Подземного мира усмехался в седые усы. Когда я вопросительно поглядел на него, старик произнёс:

— Порою, тяготы сплачивают куда сильнее, нежели веселье. — Он ещё раз окинул лагерь неспешным взглядом, определённо подмечая куда больше, чем мог бы обычный человек.

Я кивнул.

— Недаром говорят, что други познаются в беде. Жаль лишь, что беды все разные, и та, что пришла в эти земли, куда страшнее многих.

— Верно, — согласился Крачун. — Но такова жизнь, Белояр.

— Такова жизнь, — эхом повторил я. — От дождика можно под крышей схорониться, мороз у тёплого очага переждать, а что-то пережить можно, лишь сплотившись.

— Вот только сплотятся ли? — в голосе Крачуна звучало сомнение. — Простой-то люд уже сейчас отношения наладил, но вот что решат правители — это уже другой разговор. Если снова ругаться продолжат, то беда случится.

— Надеюсь, они оба это понимают.

— Надейся, надейся, — Крачун хмыкнул. Несмотря на его поведение, мне было отчётливо видно, что старик устал. Даже у его силы имелся предел. — Окромя надежды делать-то больше и нечего.

Говорил он без сарказма и задумчиво глядел куда-то вдаль, поверх лагеря. Там, за холмами, раскинулись бескрайние степи печенегов. Возможно, прямо сейчас по ним движется настоящая орда, готовая смыть любые преграды на своём пути. Мне захотелось немедля обратиться птицей и взмыть в небо, чтобы убедиться в безопасности людей, но это было излишним — вдоль стягивающихся к лагерю верениц беженцев, то и дело проскакивали конные воины. Случись чего, они подняли бы тревогу.

— Может, ты ещё раз поговоришь с Тихомиром? — предложил я.

Крачун медленно покачал головой.

— Нет. Решение должны принять люди. — Он перевёл взгляд на меня. — Я и так сделал достаточно. Теперь всё в их руках. А у меня свои дела.

— Пучай-река?

— Она самая, — владыка Подземного мира посмотрел себе под ноги и нахмурился. — Воды её волнуются. Чую, зреет под ними что-то недоброе. И ежели миряне могут сами за себя постоять и ворогам из плоти и крови отпор дать, то с тенями Пучай-реки им никак не сладить.

Несмотря на то, что я знал ответ на вопрос, который собирался задать, всё равно озвучил его:

— Помощь нужна?

— Справлюсь, — отмахнулся Крачун. Он поднял свой посох и уже собирался ударить им о снег, но я задал второй вопрос, который уже давно не давал мне покоя:

— Почему именно эти земли?

— М? — владыка Подземного мира опустил занесённый для удара посох.

— Почему скверна стала сильна именно здесь?

— Пучай-река сейчас тут течёт, — пожал плечами Крачун.

— Сейчас? — теперь не понял уже я.

— Сейчас, — повторил собеседник. — Она свой бег не только замедлять может, но и русло менять. Где тьмы в избытке, где люд гибнет и бесчинства творятся, туда и она течёт.

— Стало быть, коли всё тут наладится, то и Пучай-река докучать нам перестанет?

— Коли наладится, — по тону Крачуна не было понятно, что точно значат его слова: то ли сомнение, то ли надежду, но пояснять он не стал, ударил посохом по насту и исчез, будто его и не было. Лишь снежинки вокруг меня в воздух поднялись и теперь принялись неспешно опадать.

Прикрыв глаза, я прислушался и уловил множество доносящихся со стороны лагеря звуков: снег хрустел под ногами людей, те переговаривались и как могли устраивали быт, хныкали малые дети, матери успокаивали их тихими песнями, стучали молотки, скрипели сани да телеги. Но мирные звуки перемежались и с другими: скрипели зубами раненные, нервно ржали боевые кони, звякала броня, сталь скрежетала о точильные камни.

И пусть я столько услышал, происходящее всё равно выглядело настоящим затишьем перед бурей. Суета людей казалась чем-то незначительным в сравнении с тем, что их ждёт при неблагополучном стечение обстоятельств. Желая хоть как-то повлиять на ситуацию, я обратился птицей и полетел в лагерь, где сразу же направился к шатру правителя, но тот оказался пуст.

Царя Тихомира мне удалось узнать далеко не сразу и то лишь потому, что один из находившихся рядом людей обратился к нему, озвучив титул. Усталый мужчина в пусть и добротной, но простой одежде не слишком-то походил на правителя. Был он высок и статен, но незримый груз давил на его плечи, стремясь опустить их и склонить спину. Тёмные мешки под покрасневшими глазами свидетельствовали о недосыпе, однако во взгляде всё ещё читались непреклонная решимость и вызов.

Вместе с другими мужчинами царь, закатав рукава, разгружал обоз, попутно приободряя окружающих, причём ко многим обращаясь по имени. Он производил впечатление простого и дельного человека, но не стоило забывать и об упомянутом Крачуном упрямстве правителя, которое вполне вписывалось в подобный характер. Впрочем, Всеслав, тоже был весьма упрям, так что это, вероятно, отличительная черта всех царей.

Почувствовав на себе мой внимательный взгляд, Тихомир выпрямился, расправил широкие плечи и уставился на сидящую на древке потрёпанного стяга хищную птицу. Губы царя растянулись в усталой улыбке, и он произнёс громким раскатистым басом:

— Какие вести принёс ты, ясный сокол?

Естественно, царь не ожидал, что птица ему что-то ответит и, когда я спрыгнул на землю и принял человеческий облик, на миг растерялся. Многие из присутствующих потянулись к оружию, но тут раздался звонкий голос:

— Братцы, вы чего? Это ж тот самый леший, что нас спас!

Повернув голову, я увидел знакомого молодого воина с перевязанным плечом. Несмотря на рану, он тоже таскал тюки одной рукой и старался быть полезным. Мужчина широко улыбнулся и кивнул мне, я ответил тем же.

— Стало быть, ты наш второй спаситель, — Тихомир подошёл ко мне вплотную и испытывающе посмотрел в глаза.

— Слишком громкое звание, — я спокойно выдержал его взгляд, продолжая стоять на месте. — Мне просто нравится помогать людям.

— С чего это? — взгляд правителя оставался недоверчивым, хотя напряжённость из позы постепенно исчезала. Всем своим видом Тихомир давал понять, что не слишком рад перспективе дальнейшего общения с кем-то вроде меня. Но всё же он держал себя в руках.

— Я верю в то, что добро всегда возвращается.

Уголки обрамлённых короткой бородой губ Тихомира поползли вверх в язвительной усмешке.

— А вот твой приятель Крачун иного мнения, — сообщил он, продолжая смотреть мне в глаза и не моргать, будто мы играли в гляделки.

— Мы с ним не сказать, чтобы закадычные приятели, да и нрав у нас разный, — ровно отозвался я, внимательно изучая реакцию собеседника на сказанное. Судя по тому, как в мгновение ока заострились черты его лица, Тихомир оказался весьма вспыльчивым.