Там леший бродит 3 (СИ), стр. 30

Меня же сплетни не интересовали, так что, сменив облик на волчий, я принюхался — уж не веет ли откуда-то могильным хладом. Но обострённое звериное обоняние разобрало лишь запах еды. Чуткие уши тоже не уловили ничего подозрительного. Тогда, обратившись соколом, я взмыл в небо и полетел к следующей деревне. И там тоже царило спокойствие. Разве что из одной избы доносился совсем детский плач — у кого-то в семействе случилось пополнение. Двойня. Значит, по весне родители придут просить дерево для улучшения жилищных условий.

В третьей деревне тоже ничего плохого не произошло. И вроде впору бы порадоваться, да только на душе у меня скребли кошки. Две. И обе манулы, у которых когти кривые и острые, что бритвы. И скребут, заразы такие, глубоко да медленно, со знанием дела, словно их Ганнибал поучал.

Впрочем, мои мрачные мысли всё же развеял прохладный зимний ветер, что играл в крыльях. Тревога сменилась пьянящим ощущением свободы полёта, и мне всё же удалось насладиться всеобщим спокойствием. Пусть и недолго, ведь в одном из поселений моё внимание привлекла суета у старенького покосившегося сарая. Там собралась целая семья от мала до велика. Сердца у всех бились быстро — людей что-то волновало.

Я приземлился как можно ближе и, приняв человеческий облик, подошёл к сараю.

— Что у вас тут случилось? — слова ещё не успели сорваться с моих губ, как всё стало понятно. Раздвинув руками людей, я вошёл внутрь постройки, где на сене лежала молодая корова, над которой склонились двое мужчин: седой и помоложе.

— Да мы это… — незадачливый старичок, имя которого я не помнил, держал в руках чистые тряпицы. — Бурёнка разродиться никак не может.

Корова тяжело вздохнула и тревожно замычала. Она была ухоженной и сытой, но сейчас оказалась слишком измождёна родами, что свидетельствовало об их неблагоприятном течении.

— Уже вижу, — я оттеснил деда, чему тот, кажется, был только рад. — Она первый раз рожает?

Мужики закивали.

— Не углядели, — мрачно сообщил мне мужчина помладше, — рано бык её покрыл. Вот ведь!..

— Теперь это уже не имеет значения, — быстро сориентировавшись, я опустился на одно колено рядом с коровой и положил правую ладонь на её морду, а левую на вздувшийся живот. Бурёнка сразу же успокоилась, но вот у меня появился повод для волнения. — Телёнок здоров, но задыхается, — отрывисто бросил я.

— Говорю же, тянуть надо! — старичок снова подскочил со своими тряпками.

— Нельзя, — я жестом отослал его прочь. — Только корову и телёнка покалечишь. У неё таз слишком узкий. Сама не родит…

— Ну дык!.. — дед сделал робкий шаг ко мне и корове.

— Дай сюда, — я всё же забрал у него тряпицы и отрастил на указательном пальце острый коготь.

— А это зачем? — удивился мужчина помоложе.

— Не отвлекайте, — велел я и зашептал наговор, погружая животное в сон. Как только Бурёнка закрыла глаза и ровно задышала, я принялся делать кесарево сечение.

Люди затаили дыхание. Особо впечатлительные предпочли отойти подальше. Но это даже к лучшему — чем меньше народу, тем больше кислороду. Уверенным движением совершив разрез брюшной стенки сбоку, я аккуратно вытащил телёнка и положил на чистую ткань. К счастью, молоденький бычок оказался жив здоров, но всё могло обернуться куда печальнее. Убедившись, что с телёнком всё в порядке, я заживил рану на теле коровы, прошептал ещё один наговор, чтобы унять боль. Корова тут же открыла глаза и, извернувшись, принялась облизывать своего первенца.

Собравшиеся обрадовались. Старик даже пригласил меня в гости, чтобы отблагодарить за помощь. Но я вежливо отказался, сославшись на неотложные дела. Хотя, стоило мне вновь подняться в воздух, как разыгравшийся аппетит заставил пожалеть об отказе. Изменив курс, я полетел к своему лесу и, оказавшись на опушке, сразу переместился к своему дому.

— А вот и ты, Белояр, — сказал мне сидевший на ступенях Крачун. Поглядев мне в глаза, он мрачно улыбнулся. — Потолковать нам с тобою надобно.

Старик ударил посохом по насту, и вокруг нас всколыхнулись волны снега.

15. Чернее тьмы

Снежинки закружились вокруг с безумной скоростью, а потом растворились во тьме. Вскоре окутавший меня мрак рассеялся, но за миг до этого зловоние Подземного мира ударило в ноздри волной тлена, плесени и сырости.

— Ты бы тут хоть проветривал что ли, — поморщившись, сказал я Крачуну.

Старик едва заметно приподнял уголки губ. Если бы не обострённое звериное зрение, заметить это не получилось бы. Но собеседник знал о моих способностях, оттого и ограничился столь скупым выражением одобрения. Хотя Крачун в принципе был скуп на эмоции. Тем не менее, вторую мою шутку он оценил куда выше.

— Только не говори мне, что разломы на поверхность для сквозняка, — пробормотал я, когда новая волна смрада заставила меня дышать через раз.

Владыка Подземного мира хохотнул так, что эхо его голоса несколько раз отразилось от каменных стен. В унисон ему зазвучал каркающий и надрывный хохот сотен, а может и тысяч заточённых в этом месте узников. Скорее всего, они даже не догадывались о причине веселья своего правителя, но поддерживали его в слепой попытке услужить. Осознание этого вызвало у меня прилив отвращения.

Отсмеявшись, Крачун мгновенно изменился в лице, которое вновь превратилось в морщинистую бесчувственную маску.

— Любопытный ты собеседник, Белояр, — хрипло произнёс он и щёлкнул пальцами, зажигая под потолком призрачные зелёные огни. Света они давали мало, но не так давно едва не спалили мой лес.

— А вот про тебя такого не скажешь, — пробормотал я, с неприязнью глядя на противоестественный огонь.

Крачун махнул сухой рукой.

— Ты просто меня плохо знаешь.

— Предлагаешь это исправить? — я вскинул бровь, не ожидая подобного предложения от такого собеседника.

— Вроде того, — кивнул владыка Подземного мира, делая приглашающий жест и шагая во мрак, который ещё не успели разогнать зелёные огоньки. Они, словно покорные ручные зверьки, с тихим шипением полетели за стариком, чуть подрагивая в спёртом воздухе.

Я молча двинулся следом за провожатым. Крачун, по своему обыкновению, никуда не спешил. Он беззвучно вышагивал по каменному тоннелю, пол которого покрывался инеем под ногами владыки Подземного мира. Морозная свежесть чуть отогнала зловоние разложения, но дышать легче не стало. Крачуна же ничего не смущало. Он всегда держался достойно что у себя дома, что в ином месте.

— Не нравится тебе здесь? — негромко спросил старик, не оборачиваясь и глядя во мрак перед собой.

— Не думаю, что тут вообще кому-то может нравиться, — честно ответил я.

— Мне, — так же спокойно ответил Крачун.

— Тогда чего постоянно наверх наведываешься? — я недоверчиво прищурился, сверля взглядом его седой затылок. — Свежим воздухом подышать?

В этот раз Крачун обернулся, одарил меня очередной крайне скупой улыбкой в усы и сообщил:

— Нужда у меня в том имеется. — Взгляд старика сделался хитрым и выжидающим.

Я поглядел на него с подозрением. Когда немая пауза затянулась, старик осведомился:

— Даже не съязвишь?

— Такие шутки больше в духе твоей дочери.

Крачун наморщил лоб.

— Не припомню за ней такого. — Задумчиво произнёс он, поглаживая бороду. — Хотя, как она с Кошем сошлась да в моём царстве побывала, так сильно изменилась.

— Ну да, это место меняет людей, — пробормотал я, искоса поглядывая на обтянутые серой кожей измождённые тела в ржавых клетках.

— Надеюсь, ты их не жалеешь? — Крачун проследил мой взгляд. — Эти вот, — он указал посохом на нижний ряд клетей с усеянными шипами решёткам, — клятвопреступники и братоубийцы, — а эти, — навершие посоха поднялось чуть выше, — матери, что чад своих сгубить удумали.

Узники Подземного мира разразились слезными мольбами о милосердии.

— А ну цыц! — грозно гаркнул Крачун и ударил посохом по земле.

Острые шипы на клетках тут же удлинились, и пронзили тела узников, заставив тех содрогаться в агонии и вопить от боли. Когда крики стихли, владыка Подзёмного мира окинул живых мертвецов мрачным взглядом.