Гимн шута - 24 (СИ), стр. 20

— Я вас слушаю, — напрягся ещё больше Дмитрий Яковлевич.

— Мы обнаружили связь Михаила Павловича со «Свободой воли».

В этот раз спикер справился с новостью куда лучше — возможно, потому, что уже был готов к неприятностям.

— «Свобода воли»? — переспросил он, сделав едва заметный шаг вперед. — Вы уверены?

— К сожалению, да, — расслабленно выдохнул следователь. — Мы обнаружили одну из жертв покойного ныне Ивана Романовича. И судя по рисунку воздействия на её разум, эта жертва была подвергнута психологической обработке, практикуемой в Ордене.

Волконский глянул на своего помощника. Хмуро. Ему явно пришлось не по нраву, что в деле начинают появляться конкретные имена свидетелей и очевидцев. И все они не только еще живы, но и готовы к беседам со следователями.

— И где сейчас эта жертва? — поинтересовался Кондрат.

— Увы, я не могу вам ответить, — вновь развел руками Аверьянов столь беззаботно, что помощнику пришлось незаметно пихнуть сюзерена в бок, чтобы тот не сорвался.

— И почему же? — вслух спросил он.

— Жертва находится в императорском военном госпитале, — охотно объяснил Демьян Юрьевич.

После сцены в камере, когда один из присутствующих буквально вытолкал его взашей, он готов был признаться, что получает от происходящего некоторое удовольствие.

— О ком идет речь? — спросил Дмитрий Яковлевич.

— Мне не предоставили этой информации, — любезно сообщил следователь.

— И почему же? — почти сразу включился Кондрат.

— «Слово и дело государево», — позволил себе еще раз развести руками Аверьянов. Его собеседники переглянулись. Конечно, оба знали порядок участия в политическом сыске в империи, посодействовать которому мог каждый гражданин страны. Процедура была известна еще в России XVII–XVIII веков. Произнесение любым человеком этой формулы свидетельствовало о готовности дать показания об известной ему «неправде на государя» или государственном преступлении.

Согласно закону, любой государственный служащий, к которому обратились со «словом и делом», был обязан «елико возможно скорее передать заявителя сотрудникам канцелярии, обеспечивая до того его жизнь даже ценой собственной».

Другое дело, что потом еще нужно будет доказать важность предоставленных сведений. И если они окажутся недостойны ока государева, то заявитель ответит за это головой.

В общем, ни Дмитрий Яковлевич, ни Кондрат ни разу не сталкивались с тем, чтобы кто-нибудь реально пользовался этим правом.

Если бы его спросили, или у Аверьянова было желание помочь стоящим перед ним людям, он бы рассказал, что «вершить суд» в подобном деле имеет право любой из опричников императорской Семьи. Дальнейшую цепочку умозаключений они бы выстроили сами.

— То есть, жертву нам не достать? — уточнил Волконский, уперев в следователя твердый взгляд.

Демьян Юрьевич чуть заметно подался вперед.

— Что именно вы имеете в виду под словом «достать»? — едва ли не вкрадчиво уточнил он.

— Было бы полезно для дела побеседовать с жертвой преступлений нашего родича, — тут же пришел на выручку сюзерену Кондрат.

— Ах, вот оно что, — понимающе кивнул следователь. — Конечно, понимаю. Расшифровку опроса я отправил вам на почту полчаса назад.

Дмитрий Яковлевич, уже было развернувшийся к двери, застыл на месте.

— Что вы сказали?

— Я отправил вам расшифровку с беседой жертвы о делах, в части касющейся клана, -словно бы удивившись, что его не поняли с первого раза, повторил Аверьянов.

И вновь следователь сумел удержаться на той тонкой грани, что отличает едва заметный намек от прямого хамства.

— И кто же ее… опрашивал? — уточнил с внезапно прорезавшимся подозрением Волконский.

— Я, господин, — скромно поднял взор Демьян Юрьевич.

Он определенно получал удовольствие от этой сцены.

— И вы не можете сказать, кто имя жертвы? — включился Кондрат.

— Увы, — с почти искренним сожалением ответил следователь. — Дело этого человека передано под гриф «Корона». Я дал соответствующую подписку о неразглашении.

Мужчины переглянулись. Переспрашивать ни один из них не решился. Попытка выманить любые сведения, носящие подобный гриф — уже само по себе коронное преступление.

— Благодарю за службу, — первым кивнул Волконский, покидая помещение.

Кондрат, бросив нечитаемый взгляд на следователя, поспешил вслед за сюзереном.

Лишь после этого Аверьянов позволил себе откинуться на спинку кресла и негромко рассмеяться. Он прекрасно представлял, какую «смуту» внес в умы руководителя особой группы расследования и его подхалима. Теперь им придется гадать, что еще известно «простому следователю» и до чего докопаются люди государевы под грифом «Корона».

— Пусть понервничают, — беззвучно выдохнул себе под нос Демьян Юрьевич и вновь вернулся к выемке бумаг.

Глава 12

— Да чтоб тебя! — со злостью выдохнул Дмитрий Яковлевич, саданув кулаком по стене коридора, едва покинул кабинет, скорее всего, уже бывшего спикера Правления.

Как вообще этот идиот мог так наследить. Для его «бесшумной работы» были созданы все условия. Но стоило ему чуть запаниковать, так он сразу стал делать глупые ошибки.

А ведь специально для этого случая был разработан аварийный протокол. Сводился он к двум простым правилам: при возникновении проблемы сообщи старшим и затаись в сторонке, пока большие дяди решают вопросы. Так нет же, кое-кто надумал себе, что занимает достаточно высокое положение, чтобы не считаться ни с кем. Итог очевиден. И, скорее всего, плачевен. Во всяком случае, для спикера.

— И-ди-от, — выдохнул в три приема Дмитрий Яковлевич.

На застывших немыми защитниками власти Волконских гвардейцев вдоль коридора он внимания не обращал. Для него эти люди были чем-то сродни мебели. Не будешь же ты коситься на стул, если захочется чуть спустить пар, пнув по стиральной машине? Вот и он не стал.

— Тварь, — выдохнул ещё раз Волконский, сопроводив выдох еще одним ударом по стене.

В этот раз удар получился мягче. Во-первых, мужчина уже спустил пар. Во-вторых, больно все-таки.

— Пойдём, господин, — мягко напомнил о своём существовании Кондрат.

Гвардейцы гвардейцами, но есть же еще камеры и фиксаторы. Кто знает, кто в скором времени будет отсматривать эти кадры, и в какую папочку подошьют расшифровку.

Да, в качестве прямого доказательства чего бы то ни было такую запись не пришьешь. Официально «прослушки и подглядки» на этих этажах нет. Но все же не стоит так подставляться.

Однако просто так увести сюзерена у него не получилось. Тот явно взбесился настолько, что уже плохо понимал, где находится. Его «калила» сама мысль, что ему «поджимают хвост». С каждым следующим шагом противников поле для маневра становилось все меньше. А Дмитрий Яковлевич пока даже не осознавал, против кого именно он «играет». Да, в качестве авангарда вышел Глава. Но почему-то «тайному кардиналу» казалось, что Игорь Георгиевич не единственный человек за карточным столом.

— Господин… — соратник попытался взять разбушевавшегося сюзерена за руку и отвести к лифтам.

— Что им известно, Кондрат? — прошипел тот, не желая ни успокаиваться, ни уходить.

Помощнику ответить было нечего. Приукрашивать реальность было не в его стиле даже для того, чтобы добиться определенного тактического успеха. Господин должен знать правду, и всё тут. Проблема в том, что именно сейчас ему ответить было вообще нечего. Кому отправились протоколы опроса «жертвы»? Сколько успел наговорить беглый спикер и кому? Как вообще вести расследование и не выйти на самих себя, когда на хвосте висит свора профессиональных ищеек, докладывающих напрямую «Трону» о малейшем нарушении в следственных процедурах?

Вопросов много. А вот с ответами как-то туговато.

— Не могу знать, — признал Кондрат, стараясь незаметно утащить сюзерена в сторону лифтовой площадки.

Дмитрий Яковлевич резко выдохнул, старательно беря себя в руки. Вот только вышло у него крайне бездарно. Все-таки достали его всерьез. Да еще и эта ищейка, с чего-то решившая, что может поднимать голос на хозяина.