Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 41

– Как сейчас помню, это было пятнадцатое июня. На улице стояла неимоверная жара, и как по закону жанра на нашей улице возникли проблемы не то с трубами, не то с подачей воды, так что приличное количество людей остались без капли живительной влаги. Я вернулся из супермаркета держа в руках два огромных бидона воды, но буквально на входе в квартиру руки разжались, и вся жидкость растеклась по помещению. Всюду витал её запах – смесь вишни и корицы поглощала и затуманивала голову. Пройдя в комнату, на полу валялись разбросанными вещи Эйпри источающие аромат духов, а на самой большой куче лежал Султан, который и вытащил их из комода. Пёс почти неслышно скулил. В тот момент я ещё подумал, заглянув в его глаза в уголках которых гнездились слезинки, что мы недооцениваем животных, они, порой, гораздо человечнее и чувствительнее большинства двуногих. Даже спустя три месяца после её смерти он тосковал по своей хозяйке. Собственно, в порывах мольбы и не мирясь с тем, что её уже нет с нами, лёжа на полу в маниакальном расположении духа я и нацарапал этот символ. Это было поистине страшное зрелище, и данным идиотским способом я пытался призвать её… но ты, наверное, оказалась слегка невнимательна, так как там не только уроборос, но и скрипичный ключ вместе, как наше слияние, разве что выцарапан светлее и менее заметен. А когда принимался писать книгу – мои эмоции постоянно оказывали влияние на отношение к персонажам, в том числе и к тебе, примером могу привести отрывок из черновика, ситуация в саду колледжа с Латой. Работать с холодным разумом не удавалось, а это – является едва ли не основой писательской деятельности. До окончательной фазы смирения с ситуацией, я, к сожалению, ещё не дошёл, да и вряд ли это произойдёт…

Закончив рассказ, Курт посмотрел на меня в ожидании следующего вопроса. Меня внутри разрывало от ненависти к этому человеку, он будто нарочно играл с нашими судьбами так, как ему заблагорассудилось, но с другой стороны – он ведь не знал, что мы – «ожили». И всё же я не могла полностью доверять писателю, хотя и последний монолог вышел достаточно убедительным. Рассказывать всю подноготную не спешила, так как желала разговорить мужчину, при этом чувствовалось, как каждый играл, но по своим правилам. И если моей конечной целью являлось договориться с Куртом о благополучии нашего мира, и, возможно, удачном завершении книги без критичных последствий, то какова его цель на мой счёт? Ворох сомнений крутился на языке, и должным образом не подготовившись, я выдавала первое, что волновало меня так давно:

– Курт, мои родители… – но писатель нетактично перебил меня, не дав закончить.

– Нет, Эйприл. Их нельзя восстановить, воссоздать или вписать в сценарий – это будет противоречить характеру героя, тем самым отнимая у персонажа основу его мировоззрения. Как задано сюжетом, так и будет впредь.

Я нервно сглотнула, зубы скрипели от злости и отчаяния, но я всё же подбирала следующий вопрос:

– Ответьте – куда пропала миссис Агата Грейс? Что с ней стало? Как вообще вы выдумали персонажей?

– Наш мозг в течении жизни видит лица миллионов людей, и в процессе создания ты невольно можешь создать портрет человека, который тебе когда-то встречался на пути. А если это знакомый человек, то ассоциативно притягиваешь его, при случае совпадения с характером персонажа необходимого для истории. Взять нашу соседку напротив – Агата. Агата Грейтс – первый преподаватель Эйпри по музыке, оказала сильное влияние на её формирование в музыкальной стезе. По рассказам – тюкала, изводила занятиями, но гораздо позже, когда Эйпри повзрослела, то самостоятельно осознала, что эта женщина закалила, подготовила к непростой дороге музыканта, который хочет добиться результатов, покорить сцену, а не быть покорённой – как сама Агата в молодости. Дисциплина – это первое что стояло в приоритете для игры в оркестре самого крупного театра нашей страны. И именно этому качеству, и многим другим Агата научила Эйприл. – точно ярая фанатка я с благоговением слушала ответы писателя, будто брала интервью. Внутри зажегся огонёк азарта и желания узнать всё о мире, в котором я живу из первых уст.

– Я же верно поняла, что вы просто выкинули её из сценария? Но разве так можно? Просто взять, и считайте… убить человека!

– Эйприл. Эйприл… так непривычно произносить вновь это имя, кажется, что оно ожило в моих устах, каждая буква встала в правильный ряд, – буквально на мгновение его взгляд затуманился, – Моя книга ещё в процессе написания, даже ещё в самом начале, так как пока пишу черновой вариант. И я, как автор, волен жонглировать своими героями как мне будет угодно, видоизменять, или вовсе… убрать из сюжета.

Мои губы недовольно поджались. Досадное чувство, что я, и все кто мне дороги являемся заложниками положения, будто бабочки, находящиеся в сжатой руке этого человека, не покидало меня. И существует только его право – отпустить на волю, наслаждаться самому, или тотально раздавить хрупкое существо.

– Ты мне снился, Курт… – он поднял брови в безмолвном вопросе уставившись на меня ожидая продолжения.

– Когда мы все поэтапно стали обретать собственное сознание, по мере поиска ответов мне снились сны, в которых являлись чужие воспоминания. В них фигурировали вы, Эйприл и даже Султан. Оркестр, великолепно исполняющий незнакомое мне произведение, но рядом с роялем пустое место. Больничный запах, монотонный звук капельницы, и вы держащий Эйприл за руку. Далее эта комната, приглушённый свет и из раза в раз перечитывание одной и той же записи, а после – Эйприл добирается до квартиры, я ощущала все её страдания и боль, которую она испытывала в пути и скорее всего на протяжении какого-то времени, а потом падает, словно замертво, так и не докричавшись помощи.

– Её предсмертная записка. Верно, то, что ты описала происходило с нами. Хронология только слегка пострадала. Как я вскользь и упомянул, мне было не до неё, её заморочек на работе или самочувствия, и когда здоровье оказалось подорванным, я не подбежал, не оказал помощь, не обратил внимание. В эти мгновения я общался с читателями и отвечал на письма поклонников. Уборщик территории в это время выполнял свою работу в нашем подъезде, прошёл в квартиру и принялся оказывать первую помощь. Тридцать постылых минут она лежала без сознания в прихожей.

Я не могла быть судьёй в этой ситуации и положении, да и попросту не имела права. Люди ошибаются, и хорошо если осознают свои ошибки, он сейчас – платит свою цену за содеянное. Точнее – не содеянное. Равнодушие тоже наказуемо. Поэтому, если есть возможность сделать, помочь, протянуть руку помощи – сотвори это, уничтожив трусость или сторонние мысли о том, что о тебе подумают. Главное – оставаться человеком, не ожидая оплаты взамен. Человеком можно быть не имея за душой ни гроша, рано или поздно за всё придёт час расплаты, и у каждого она будет своя…

Оглушающая тишина нависла над нами, каждый переваривал свои мысли, кипящие на максимальной температуре, что крышка котелка начала содрогаться от накала. В животе невольно заурчало, нарушая глухие монологи разумов, на что Курт не проронив ни слова встал и направился на кухню. Спустя пять минут возле меня оказался уютный столик со складными ножками, на котором стояли две порции горячего борща, приборы и чесночные пампушки разыгрывающие и без того голодный взгляд.

– Вы сами это приготовили?

– Не прыгай, пожалуйста с «ты» на «вы» и наоборот. Если будет комфортно, то можем общаться более проще, без пафоса. И да, приготовил я – за исключением пампушек, их купил в ближайшей бакалее. Эйприл нравилось, как я готовлю… надеюсь, и моей гостье понравится… – лёгкая улыбка, ответ довольно скромный, да и жест выглядел без желания произвести впечатление, скорее, как вежливое гостеприимство.

За окном началось выступление ноябрьской вьюги. Писатель, заметив мою заминку поднялся и вновь скрылся на кухне, послышался треск патефона, и снежные вихри принялись кружиться и танцевать в такт непревзойдённого Антонио Вивальди – Концерт №4, фа минор «Зима». Если бы не знала кто являлась его невестой, я бы удивилась точному попаданию в цель как моего музыкального вкуса, так и идеального сочетания с обстановкой.