Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 40
– Курт, прости за следующий вопрос, но… как умерла Эйприл? – было необходимо скарябать едва зажившую рану, чтобы навести порядок в наших головах. Мужчина начал длинный монолог, после которого моё отношение к нему перевернулось так, будто я увидела обратную сторону Луны.
– Обнаружилась лейкемия очень поздно. Мало что можно было изменить. Многочисленные химиотерапии и операции, сутки напролёт рядом с ней. Да что там сутки – недели! Я жил ею так, как не жил до болезни. Корю себя до сих пор, что где-то не уследил, не понял, не обнаружил. Положил всю свою жизнь ради писательства, и ладно бы свою, так и она не видела со мною мира и его красоты, сама старалась ловить моменты прекрасного и показывать мне, а я упёрся лбом в стол и лишь банально отмахивался от фибр её души. Взрослый мужчина, который достаточно повидал развлечений и интересности планеты, и даже был перенасыщен окружающим, в противовес – юная девушка только начинающая дышать полной грудью и позволять воздуху проникать в лёгкие, трогать эти новые эмоции, сталкиваться с неизведанным, впитываться в мир. Я любил, она любила, но беда в том, что она – умела это делать, а я даже не старался показывать свою любовь. Не зря говорят, что стоит ценить вовремя, потом – плакать будешь. Предложение сделано было в больнице, кольцо сваливалось с тонкого безымянного пальчика, поэтому мне приходилось его придерживать. Через несколько часов она умерла. Хоронили в подвенечном платье. Не став женой официально, она сама того не осознавая, давно обвенчала наши души. Я без неё – тень, блуждающая по этому миру в поисках своего света, покоя души, но этот свет теперь уже ни-ког-да не коснётся меня.
Закончив речь, Курт сполз с дивана на колени, а далее размазался по ковру раздавленным помидором, всхлипов слышно не было. Скулёж. Напряжённое как тетива тело, пальцы судорожно вгрызались в ворс. Как волк воет на луну, ту, которая несёт ясность для его жизни, так отчаянно манит, но так недостижимо далека. Одна. Единственная. И никем не заменимая. Второй такой уже не получится. С пола до меня доносилось:
– Я любил её. Я клялся, что подарю ей новую жизнь, пусть только поправится. Я обещал продолжать нашу любовь, показать её всем, и даже если история Эйприл и Курта ничем не примечательна, то я задумал создать хотя бы в книге все самое светлое для моей девочки, что бы в том мире она стала сильной, непобедимой, достигла того, чего не успела достичь, была рядом с тем, кто ей бы посвятил каждую минуту своей жизни…
«Подарю ей новую жизнь…» Прильнув к своему создателю, я обняла содрогающееся тело. Мне было невыносимо больно, тем более, как я успела сделать вывод – он совершенно один. Никого нет рядом, чтобы хотя бы просто выслушать, похлопать по плечу, посидеть молча рядом… он остался один на всей планете. Во всём мире ему сопутствовало только горькое отчаяние заливаемое ежедневно по сосудам в организм, без возможности искоренить сжирающий разум траур. Мужчине немного стало легче, поднявшись он прикоснулся к розовым волосам, по-прежнему осторожничая погладил их, точно касался скорее воздуха, чем локонов. Изначально всё во мне протестовало желанием отпрянуть, не позволить ощущать этих движений, но что-то глубинное, затаённое потянулось навстречу к играющей ладони.
Два противоречивых чувства боролись во мне: отторжение, и желание… быть рядом с этим человеком. Пришлось резко потрясти головой, дабы привести себя в чувства и переключить тумблер на холодный разум.
– Курт, я понимаю, сейчас непросто говорить обо всём, но вселенная, которую вы создали стала часто давать сбои, появляются угрожающие жизням людей факторы. Я не раз наблюдала мелькание объектов, на моих глазах исчезали персонажи, а из-за знакомой вам Джесс, которая решила вмешаться в ваш сюжет в попытках вписать в роман себя главной героиней – город и вовсе подвергся почти тотальному разрушению. В какой-то определённый момент всё закончилось. Но я явилась к вам сюда так же неординарным способом, для того, что бы вы знали, что мы – реальны, у нас своя жизнь, свой мир, дружба, любовь, семейные ценности, законы и порядки… Всё тоже самое, как и у вас, разве что технологичный процесс шагнул гораздо вперёд и мы находимся в две тысячи пятьдесят первом году, а не двадцать третьем, как, собственно, вам и известно.
Меня удивляло то, что мужчина совсем не был удивлён, за исключением нашей первой встречи, тому, что его персонаж сейчас перед ним и убеждает его в немыслимом. «Интересные люди эти писатели, и все, кто питают любовь к искусству затрагивающее воображение. Складывается впечатление, что их почти не удивляет жить на две вселенные, погружаться в другое пространство как в омут с головой, а далее так же невозмутимо выныривать в реальность»
Хэндерсон чуть отдалился, приняв позу лотоса. За соседней стеной глухо различалась ссора семейной пары, с потолка раздавался счастливый смех и топот маленьких ножек, а мы сидели друг напротив друга, словно оба искали спасение и выход, которые находились в человеке смотрящего.
– В сей час приходит понимание, что тогда, когда Слифорд разрушался, я просто перезагрузил систему ноутбука и откатил назад прогресс написания… скорее это и послужило спасением. Расскажешь, как ты умудрилась добраться до меня? И, позволишь ещё раз… – его рука несмело тянулась к моим скулам, проводя линию от подбородка до краешка уха, я смотрела прямо в его золотые глаза наполненные силой человека, который уже никогда не станет прежним. Потеря близкой души навсегда изменила его, надломила. Глубина умных, затягивающих в своё королевство очей завораживала, будто они были не человеческими, а змеиными, очаровывающими, поглощающими все инстинкты, манящие и приковывающие. Чёрные волосы отторгали, не принимали солнечный свет разливающийся по комнате, ожидая наступления сумерек, что бы опять набрать в себя печали, которая бы вновь закалила перед предстоящей очередной борьбой дня существования без любимой.
Мой ответ был краток. Задрав рукав кофты и обнажив скрипичный ключ, который в этот раз никуда не пропадал, а словно даже светился ярче всех звёзд давая сигнал, что привёл в нужное место, в исходную точку. И этому Курт также не удивился, а лишь произнёс:
– Надо же, и тату как у неё, – и тем же самым движением явил мне свой знак на запястье – уроборос. Закрученный в кольцо змей, которого я видела миллион раз, каждый раз хватая в руки книгу, рассматривая и теряясь в догадках – что это за символ, какая у меня связь с этим узором?
«Уроборос – чередование жизни и смерти… очередной ответ оказался найденным.»
– У Эйприл – на руке была тату точь-в-точь, как и у тебя, мы сделали их через месяц после того, как начали встречаться. Эйприл ещё сказала: «– Ну вот, теперь, мы точно никуда не денемся друг от друга! Связаны навсегда!» – и засмеялась звонким переливчатым смехом, точно этот смех соткан из самых нежнейших цветов мира, – его взгляд потускнел и переметнулся к выглядывающей из-под ковра голове змея, выцарапанного на паркете,
– У меня были разные периоды принятия её смерти. В тот момент, когда мой психотерапевт обозначила стадию принятия горя как «торг», меня особо сильно ломало. Уже не помогал забываться алкоголь заливаемый ежедневно литрами, и я даже на то время полностью отказался от пагубной привычки, но на осознанный разум стало крутить нервы ещё крепче. Жил в лютой ненависти ко всем людям считая их чем-то низменным, мусором, разлагающим планету и оставляющим грязь после себя. Бесцельные существа желающие только вдоволь насытить свою брюхо, удовлетворить сексуальные фантазии, да поскорее примостить задницу к дивану, опостылили до рвотных позывов мелькающими на улице мордами. По этому случаю самостоятельно отрёкся от общения с внешним миром. Бродил путешествуя отшельником, и где я только не бывал, хотя, скорее скитался. Степи, бескрайние пустыни, горы, надеясь что где-то уж точно смогу бросить своё бренное тело, но она не отпускала меня и я всё равно вернулся сюда… Выбирался на улицу только для прогулки с Султаном и ночами посещал круглосуточный супермаркет поблизости, когда что-то не могли доставить на дом оставляя продукты на пороге. Целенаправленно нарывался на охранника в том же магазине, дрался выпуская пар и специально позволял себя избивать. Это категорически неправильно, но на тот момент приносило мнимое облегчение. Наверное, я перепробовал тысячи способов борьбы с положением, и не так давно понял – всё бессмысленно, её не вернуть, а я лишь терзаю себя, барахтаясь в том месте, где моё существование попросту не требуется. Ко всему прежде сказанному, неимоверных размеров вина перед нею сжирала и не давала шанса на прощение. Только горе мне стало верным другом, которое всюду со мною, – писатель прервал монолог быстро моргая несколько раз и вновь фокусируя взгляд на этой льстивой змее. Набирая побольше воздуха в грудь и направляя глаза в воспоминания, продолжил: