Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 36

– Кулон?

– Прежде чем восемь месяцев назад в марте мне пришлось уехать в Южную Корею для работы по контракту, я подарил тебе этот оберег, но раньше он был цельным, а сейчас у тебя почему-то только половинка. Суть такова, что ты лежала в больнице, я обещал что мы ещё встретимся, ты выкарабкаешься, меня не было рядом, но я отправлял Курту небольшую материальную помощь для тебя, всех пожертвованных денег должно было хватить на последнюю операцию, которая с вероятностью в девяносто девять процентов помогла бы тебе излечиться от болезни. И вот! Ты тут! Я так рад, что когда-нибудь смогу вновь увидеть скольжение твоих пальцев по клавишам и слышать твои собственные композиции.

Я решила схитрить, дабы выудить побольше информации:

– Прости, у меня после болезни с памятью туго, а кем мы приходимся друг другу, можешь рассказать подробнее? – не знаю почему, но к этому человеку в миг возникло доверие, словно знала, что не подведёт. Мужчина до этого имеющий растерянно-воодушевлённый вид живо собрался, дабы верно истолковать ход событий.

– Меня зовут Чейз Гранд. Мы знакомы буквально с детского сада, но так как я старше, когда ты только пришла я уже выпускался. За короткий период времени мы успели подружиться, ты была миловидной девочкой, и как это часто бывает, мальчишки не понимая, как выразить симпатию девочке, начинают ей докучать своими не самыми приятными действиями – за косички дёргают, подножки ставят, лишь бы обратила внимание. Мне изрядно надоело видеть кавалеров из моей группы, по-моему мнению неуважительно относящихся к четырёхлетней даме, так что в очередной раз этого представления я хорошенько навалял каждому, кто доставлял тебе хлопот. С тех пор я был твоим личным рыцарем, но нить нашей детской дружбы оказалась потеряна вплоть до поступления в колледж, правда учились мы на разных курсах и факультетах…

– На каком учился ты?

– Художественный, я рисую.

– Что же было дальше?

Мы присели на ближайшую лавочку. Она была слегка припорошена снегом, поэтому Чейз заботливо уместил для моего удобства свою сумку, я присела, а он продолжил рассказывать следы воспоминаний:

– Ты начала встречаться с Куртом и, словно как-то поникла душой, закрылась в себе, общалась максимум с коллегами в оркестре, а с остальными не шла на контакт, – мужчина в миг изменился в лице, как только разговор коснулся писателя, – Я решил оставить тебя, хотя и видел, что он словно изводит или пользуется, но что конкретно происходит у вас в паре – не понимал, терялся в догадках. Ссылаясь на то, что это только моё мнение, я решил не вмешиваться и позволить тебе быть счастливой, уважать твой выбор, каждый раз слыша: «у нас всё хорошо» – отступил, хотя, признаюсь честно, это было тяжело. Да и все мои попытки к ухаживаниям ты резко отсекала своей непоколебимой верностью своему мужчине. Это ещё больше восторгало меня. – печальный голос вещал, а потом затих. Возникла неловкая пауза, каждый сидел погружённым в мысли, но собеседник решил нарушить её, приободрив себя и меня улыбкой, – Хорошо, что операция помогла, я вернулся буквально вчера вечером, контракт закончился, взял отпуск на время, словно знал, что нужно приехать… – он замялся на мгновение.

Было интересно наблюдать как высокий, крепкий мужчина, наверняка имеющий твёрдую почву под ногами, богатый опыт жизни за плечами, сейчас стесняется ту, которая ещё вчера даже не знала, что её зовут Эйприл Эванс, и ту, которая, по всей видимости, теряет память довольно часто… но тут меня осенило! Мужчина с серебряными волосами сейчас мне объяснял, что у меня должна была быть операция восемь месяцев назад, которая излечила бы от какой-то… болезни?! Но даже если события верны, то почему я всё равно забываю произошедшее и по такому случаю, почему Курт мне говорит о том, что я всё ещё больна, желает увезти меня в Лондон, а не в клинику, дабы пройти дообследования?! Или анемия – это следствие пережитой болезни? Мне стало не по себе. К горлу подступила тошнота, а в грудь будто засунули ледяной кубик соли, который тягуче тает, вызывая боль по всему телу, растекаясь струйками разъедая всё живое.

– Эйпри, может… вновь при случае встретимся, если ты, конечно, будешь в настроении и здравии? – я очень хотела ответить положительно, но трель мелодии телефона вновь оповестила о моём названном женихе и о том, что он уже ожидает меня.

«Кто же ты такая, Эйприл Эванс, что довела всё до того, что твой спутник является таким… тираном? Почему ты положила всю свою жизнь на чашу весов, за одного единственного человека? Настолько велика любовь женщины? Почему ты не подумала в первую очередь о себе, милая? Ты на первом месте! Ты! Никто другой!» Чейз вовремя встретился на моём пути, но получается так, что его не было долгий период времени и он не знает, что со мной случилось за эти восемь месяцев. По крайней мере, я чувствую, что могу положиться на него в случае чего. Думалось мне, если откровенно – сбежать, хотя бы на время от человека, который явно затевал что-то недоброе на мой счёт. Пока я даже не догадывалась что натворил мужчина с карими глазами, что он хотел сделать со мной, точнее – что уже сделал, но внутреннее чутьё не подводило. Нажав отклонить вызов, даже не посмотрев на контакт входящего, так как в моём телефоне находился только единственный номер – номер Курта, я, скрестив пальчики набиралась духа что бы обратиться к голубоглазому приятелю.

– Чейз, я сейчас нахожусь немного в неясной ситуации, и не уверена, что…у меня будет возможность с тобою поддерживать связь. – я подняла взгляд на него, дабы поймать эмоции.

Плотный зимний свитер, облегающий его мышцы, не мог скрыть того, что мужчина хорошо сложен, но при этом пальцы оставались изящно тонкими, как у человека, который волен касаться незримого для других, трогать свет, ощущать тени на ажурных пальцах. Невесомые хлопья беззвучно заканчивали своё выступление приземляясь как маленькие парашютики на одежду, волосы и ресницы, отчего в белейшем вокруг нас полотне его глаза приобретали ещё более светлый оттенок василькового.

– Эйприл, на твоё решение влияет непосредственно Курт? – заглядывая в глаза, словно ища ответ, Чейз немного наклонился ко мне, разговор окрасился в слегка интимные тона общей тайны.

– Да, наверное… – не прошло и йоты, прежде чем я промямлила ответ.

– Может я завтра вечером заеду за тобой и просто хотя бы поговорим где-то в более комфортной обстановке? Что-то мне подсказывает, что ты бы хотела рассказать чуть больше, или просто что бы тебя кто-то выслушал или помог?

Внутренняя тряска перешла во внешнюю, и дело было не в холоде. Очень больно сознавать, что живёшь с человеком, который катает тебя на эмоциональной карусели, а тем более – неизвестно что творит с твоим здоровьем и для каких целей, как долго это продолжается. Я была не уверена, что после сегодняшней запрещённой прогулки мне удастся вырваться ещё раз в ближайшее время. В голове назрел очередной вопрос: «Куда подевались деньги, которые отправлял Чейз для моего лечения, раз я до сих пор в таком состоянии? Только вот, боюсь, завтра вечером будет уже поздно и меня не будет в городе». Не дав мужчине однозначного ответа и неловко попрощавшись, мы разошлись в разные стороны, каждый лелеял свои собственные надежды.

Целенаправленно оттягивая момент встречи с Куртом пыталась оправдать его поведение тем, что он чрезмерно заботится обо мне ввиду любви, так же к этому можно было отнести недовольство и некую гиперопеку, воспоминание как мужчина сокровищно обрабатывал мою рану, приготовил заботливо завтрак, жарко обнял при первой в моей памяти встрече – всё это слегка теплило мою душу и добавляло очки доверия в его пользу.

То наоборот, включая разум я пыталась отстраниться от него рассуждая, что такой контроль – не есть хорошо, чрезмерная пылкость и реакция на мои действия подразумевает под собой не здоровые отношения. А всё то, о чём поведал мой новоиспечённый друг – вызывает лишь фразу: «волосы дыбом» Шаркающие туфли на платформе скребли по тротуару с каждым шагом приближая меня к дому, но можно ли называть домом место, в которым ты чувствуешь себя заключённой? Клетка то золотая, но под напряжением. Возможность выбраться – есть, но какой ценой и последствиями… Буду ли терпеть? Я неспеша брела куда положено, но сзади меня стала образовываться вытесняющая давка и женский крик: