Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 86

Я судорожно вцепилась в папку, прикипев взглядом к его черным омутам, в которых плескалось упрямая решимость.

— Ты свободна, Настя, — его голос дрогнул, — но это не значит, что я отступлюсь. Я бы хотел начать с чистого листа и заново завоевать твое расположение. Позволь ухаживать за тобой, как ты того заслуживаешь? И пусть понадобятся годы, чтобы заслужить твое прощение, я готов ждать, лишь бы ты однажды взглянула на меня без этого мучительного холода в глазах.

У меня внутри все переворачивалось от его слов. Мой мучитель и «хозяин» выглядел таким смиренным и разбитым, что я не могла вымолвить ни слова. Ради меня он переступил через собственную гордость, признавая то, о чем раньше я пыталась ему докричаться.

— Зачем тебе это? — выдохнула, наконец.

— Потому что люблю тебя, — признался он, а кончики его губ дрогнули в горькой улыбке. — И теперь знаю цену этой любви.

Я схватилась за трость, чтобы не упасть. Перед глазами пронеслись все наши стычки, его жестокость, моя собственная ненависть. Как же странно было сейчас слышать это искреннее и выстраданное признание.

— Ты сильно изменился за последнее время, — прошептала, не узнавая собственного голоса.

— Это ты изменила меня, — он тяжело вздохнул, — и даже не заметила этого. Я восхищаюсь твоим умом и тем, как ты сражаешься за свое дело и стремишься к цели. Рядом с тобой я понял, что значит быть живым.

Я закрыла папку, стискивая ее в руке. Предательские слезы подступили к глазам, но я не позволила им пролиться.

— Мне нужно время, — проговорила, отвернувшись в сторону. — Время, чтобы поверить, и чтобы понять, чего я сама хочу.

— У тебя будет сколько угодно времени, — ответил Горчаков. — Я не тороплю. Прошу только, позволь иногда приезжать? И делом доказать, что я действительно изменился.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, а он поклонился и направился к карете.

— Поздравляю с победой, магистр Щепкина! — обернулся на полпути. — Ты ее заслужила!

Карета укатила со двора, а я так и осталась стоять на крыльце, сжимая папку. Моя свобода обрела законную силу. Я достигла желанной цели, но отчего же так саднило в груди? Почему вместо радости испытывала растерянность?

Вечером, устроившись в кресле у камина, я перебирала недавние события и вспоминала Сокольского с его подарками и неясными намерениями и Дмитрия, выбившего меня из колеи своими признаниями. Только я по-прежнему оставалась женщиной из другого мира, привыкшей полагаться только на себя.

Я будто оказалась между двух огней. Один призывал к покою и совместному процветанию, а второй просил поверить в невозможное.

А как же я? Разве не заслужила права быть счастливой? Или платой за мое стремление к свободе станет вечное одиночество?

Проще всего сейчас было бы снова окунуться в работу и позабыть о сложном выборе. Третий цех почти достроен, паро-магические станки скоро прибудут, заказами мы уже обеспечили себя на год вперед. Я строю империю, которой вправе можно гордиться. Ни один мужчина в этом мире не сумел бы достичь ничего подобного, не обладая моими знаниями.

Так стоило ли бояться собственных чувств? Другой жизни, которые два столь разных мужчины пытались мне подарить?

Жаль только, что сердце не желало отвечать на мои вопросы и упорно молчало. Разве что в памяти эхом отдавались слова «Я люблю тебя. И теперь знаю цену этой любви».

Глава 98

Горчаков сдержал слово. Он не досаждал, не давал пустых клятв, ничего не требовал и в то же время ненавязчиво присутствовал, хотя первое время я отказывалась это замечать.

Но как тут не заметишь, когда исчезли все задержки с поставками?

Раньше обозы застревали в распутицу на полпути, а теперь приходили в срок. Поначалу я списывала это на везение, пока Кубышкин не обмолвился, что у переправ через Усмань видели княжеских людей, которые наводили мосты и расчищали завалы.

— Барыня, так они ж за порядком следят! — хмыкнул Михаил с довольным видом. — Видать, князь им приказал.

Я промолчала, не желая вслух признавать, что без этой помощи мы бы надорвались и потеряли половину груза.

Следующей стала история с купцом Вершининым, который отчего-то решил, что «глупой бабе» можно сбыть лежалый горбыль под видом первосортного дуба. Я тогда полночи без сна провела, сверяя накладные и намереваясь утром ехать в Воронеж. Но не успела. На рассвете к воротам подкатили подводы с отборной древесиной, опечатанные княжеской печатью. Сопровождающий передал мне записку от князя, в которой он сообщал, что Вершинин пересмотрел условия сделки.

Первой реакцией была злость, что он снова лез в мои дела, не спрашивая разрешения. Но позже я остыла и признала, что своей помощью князь сэкономил мне время и нервы, которые потратила бы на выяснение отношений.

А инженеры? Густав Берг и Матвей Лисицын заявились в мое имение вместе с чертежами магических приводов, о которых я только мечтала. О своем визите они сказали только, что «командированы для консультаций».

Я даже спрашивать не стала, кем командированы, но и отказаться от таких специалистов не смогла.

Как-то незаметно Дмитрий вклинился в будни Щепкино, стараясь предугадывать малейшие потребности. У меня возникали вопросы, откуда он обо всем узнавал. Докладывал кто-то, или же он сам следил за каждым шагом через гвардейцев, которые как-то слишком быстро прижились под крылом Елизара?

Но постепенно я начала ловить себя на мысли, что уже не вздрагиваю, вспоминая его тяжелую ауру. И что за ужином могу улыбнуться своим мыслям, даже если эти мысли о нем. И что непременно иду смотреть, когда Капитолина ворчит, что «князь-то опять гостинцев прислал».

Хотела бы я от них отказаться, но пастила, засахаренные фрукты и орешки в меду уж больно вкусными оказались. Дуняша постоянно их таскала, с честными глазами уверяя мать, что «барыне нужно силы подкреплять».

Однажды утром я нашла на подоконнике букет скромных фиалок, перевязанных простой бечевкой. К ним была приложена записка, написанная рукой Дмитрия: «Из твоих угодий. Цветут вопреки всему. Д».

Я тогда долго стояла у окна, вдыхая тонкий аромат, и злилась на себя за то, что губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Очередной день в поместье начался с разноса нерадивого учетчика, перепутавшего накладные. Я прилетела из цеха злющая, как черт, и уже собиралась перекусить, когда Дуняша ворвалась в комнату, огорошив новостью:

— Барыня, там Дмитрий Николаевич приехали.

С нашего последнего разговора прошло две недели, нельзя сказать, что князь зачастил. Но я заставила себя сначала успокоиться, а потом уже вышла к гостю. На этот раз Дмитрий тоже принес книгу — «Историю лесного хозяйства Европы» с иллюстрациями.

— Доброго дня, Настя, — Горчаков протянул подарок. — Я подумал, что это может пригодиться для твоих исследований.

Я кивнула, принимая дар, и невольно отметила, как князь осунулся. Под его глазами залегли тени, а на скулах прорезались морщины, которых прежде не видела.

Интересно, что у него случилось? Может, по службе сложности? Или что-то иное?

Спрашивать не стала, считая, что не имею на это права. Разговор не успел завязаться, как в дом вбежал запыхавшийся Прохор.

— Беда, хозяйка! Чужаков в лесу видели. Они у Чертова оврага самовольную вырубку затеяли. Лесник хотел прогнать супостатов, так они его чуть не порешили. Наши еле ноги унесли.

— Проклятье! — вырвалось у меня против воли.

Только этого сейчас не хватало. Я задумалась, кого отправить, чтобы дали укорот наглецам.

— Я разберусь! — сразу откликнулся Дмитрий. — Где, говоришь, чужаки озоруют?

— Не нужно, я сама…

— Настя, мне не трудно. Зачем отвлекать твоих магов от работы? Прогуляюсь до Чертова оврага и сразу вернусь.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но что-то во взгляде Горчакова заставило меня замолчать. Он ведь не приказывал, а предлагал помощь, так что я согласилась.