Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 6

— Сделаем, матушка, — произнес кузнец, внимательно изучая детали. — Понятно все вроде. Оси из доброй стали выкуем.

— Вот и замечательно. Ступайте!

Пока свекровь не заявилась, — мысленно добавила про себя.

— Михаил, — повернулась к управляющему, — ты привел парня, о котором я просила?

— Привел, барышня. — Михаил вышел за дверь на секунду и позвал плечистого молодца с хмурым лицом. — Прохор это, Тихона внук, крепкий и надежный. Слово хозяйское для него закон. Обидеть вас никому не даст.

Прошка выглядел как идеальный телохранитель и «двигатель» моей будущей коляски. Мне требовалась под рукой сила, на которую можно опереться в буквальном смысле.

— Хорошо, — я удовлетворенно кивнула. — Оставайся у двери, Прохор. Никого не впускай без моего разрешения.

Мужики начали собираться, обсуждая на ходу детали работы, как вдруг дверь распахнулась так сильно, что ударилась о стену. На пороге появилась Татьяна Львовна.

Ее лицо было пунцовым от гнева, а ноздри мелко подрагивали. Она выглядела как фурия, готовая испепелить все на своем пути. За ее спиной маячили Глафира и Пелагея, с лицами, полными праведного негодования.

— Что здесь происходит?! — взвизгнула свекровь, указывая пальцем на плотника. — Мужики в спальне княгини! Грязные, вонючие холопы! Анастасия, вы окончательно лишились рассудка? Это позор! Несмываемое пятно на чести Горчаковых!

Я спокойно сложила чертеж, не выказывая ни капли страха.

— Выйдите все, кроме Татьяны Львовны, — произнесла выдержанным тоном, которого больше всего опасались подчиненные. Потому что знали — следом разразится буря. — Плотник и кузнец — за работу. Прохор, исполняй приказ.

Слуги испарились в мгновение ока. Даже свекровь на секунду осеклась, пораженная моим спокойствием. Но ярость быстро взяла верх. Она подлетела к кровати, замахиваясь для удара, но я перехватила ее запястье. Хватка у меня была слабее, чем раньше, но решимости дать отпор хватало в избытке.

— Как вы смеете раздавать тут приказы?! — прошипела она. — Я хозяйка этого дома!

— Ошибаетесь, Татьяна Львовна. — Отбросила ее руку. — Хозяйка здесь я — законная жена князя Дмитрия Горчакова. — Наверняка я этого не знала, но тут главное держать уверенный тон. — И пока мой муж жив, я обладаю всей полнотой власти в этих стенах. Если вы об этом забыли, с радостью освежу вашу память.

— Ты... Неблагодарная девчонка! — свекровь задохнулась от возмущения, хватаясь за сердце. — Мы тебя из грязи вытащили! Мой сын женился на тебе из милости!

— Из милости? — Меня пробило на смех, полный разочарования и горечи. — Скажите лучше — из долга крови перед моим отцом, который спас жизнь вашему мужу. Это вы позорите собственный дом, Татьяна Львовна. Привечаете за моей спиной распутных девиц вроде Натальи Ведищевой, пока ваша законная невестка истекают кровью после падения. Сразу видно, как низко вы цените память покойного супруга, раз позволяете слугам унижать дочь его спасителя.

— Что ты несешь? — женщина побледнела. — Какие слуги?

— Глафира и Пелагея, — с удовольствием сдала наглых девиц, наслаждаясь ее замешательством. — Они, не стесняясь моего присутствия, обсуждали мои «капризы» и «истерики». Если вы не способны приструнить собственную челядь, значит, вы никчемная управительница. В моем доме такого не было и не будет.

— Твой дом — гнилая лесопилка в Воронежских лесах! — выкрикнула свекровь, теряя остатки аристократического лоска. — Дмитрий отправит тебя в Горчаково, и ты сгниешь там в одиночестве! Никто и не вспомнит о твоем существовании!

— Пусть отправляет, — я пожала плечами. — Но пока я здесь, то буду жить так, как подобает княгине. И если мне требуется кресло, чтобы не быть обузой, я его получу. А если вы еще раз посмеете ворваться в мою спальню без стука или оскорбить моих людей — я потребую публичного извинения перед всем домом. Уж поверьте, я найду способ донести правду до Дмитрия. Он, может, меня и не любит, но скандалы в высшем свете ему ни к чему.

Татьяна Львовна вытаращилась на меня так, словно видела впервые. Ее губы дрожали, а в глазах плескалось бессильное бешенство. Она не узнавала меня и явно не понимала, куда делась робкая и заискивающая перед ней невестка.

— Ты об этом пожалеешь! — выплюнула свекровь, разворачиваясь к выходу. — Дмитрий узнает о твоей наглости сегодня же.

— Обязательно расскажите ему всю правду, — бросила ей в спину. — И не забудьте упомянуть, что его мать не справляется с домашним хозяйством, раз плотники вынуждены заходить в покои княгини из-за нерасторопности прислуги.

Дверь захлопнулась с такой силой, что зазвенели хрустальные подвески на люстре.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как мелко дрожат руки. Адреналин потихоньку отпускал, оставляя после себя опустошение и тупую боль в ноге. Первый раунд я выиграла. Но это была лишь маленькая победа в большой войне, которая только начиналась.

— Прошка, — позвала негромко.

— Слушаю, барышня. — Дверь приоткрылась, и в проеме показалась кудрявая голова парня.

— Проследи, чтобы никто не приближался к мастерской Пантелея. Если Татьяна Львовна попробует помешать — зови Михаила. Кресло должно быть готово к рассвету. Любой ценой. А со мной тут ничего не случится.

— Будет сделано, — коротко ответил он.

Прикрыв глаза, я погрузилась в тревожный сон. Мне снились чертежи, охваченные пламенем, и ледяные глаза Дмитрия, в которых не было ни капли жалости. Но даже во сне меня не покидала уверенность в том, что я больше не бессловесная кукла.

Глава 8

Сон оборвался резко, словно перерубленный канатной пилой. Я распахнула глаза и уставилась на пыльный балдахин и лепнину потолка.

Реальность обрушилась на меня безжалостной правдой. Я умерла и оказалась в другом мире, в теле молодой княгини Горчаковой, ненужной жены самого красивого и жестокого человека, которого я когда-либо встречала.

Тем не менее, короткий отдых пошел на пользу. Меня переполняла жажда кипучей деятельности.

— Прохор! — позвала я, вздрагивая от непривычно звучащего голоса. — Дуняша!

Тяжелая дверь приоткрылась мгновенно, пропуская полоску света и робкую фигуру девочки.

— Я здесь, барышня. — Дуняша подбежала к кровати, заглядывая мне в лицо с тревожным ожиданием. — Прохор у дверей стоит, как скала, никого не пущает. Вы как себя чувствуете? Умыться подать? Может, утку надобно, в туалет сходить?

— Было бы неплохо, — я вздохнула, понимая, что без посторонней помощи мне с некоторыми вещами никак не обойтись. — Но потом вызовешь сюда всех горничных, которые приставлены ко мне в этом доме. И позови также свою мать, Капитолину Алексеевну. Хочу поговорить с ней наедине.

Девочка кивнула и исчезла, исполняя мое поручения.

На туалет и прочие процедуры ушло около получаса. Дуняша расчесала и заплела в косы мои роскошные волосы. Глядя на золото, рассыпавшееся по плечам, я невольно улыбнулась. Всегда мечтала о такой вот густой красивой шевелюре. Мне приходилось стричься коротко и особым образом, чтобы создать объем на тонких волосах.

Вскоре в комнату вошли пять женщин. Они старались не поднимать глаз, но я кожей чувствовала их враждебность и любопытство. Впереди, выпятив грудь, выступали давешние знакомые — Глафира и Пелагея. Их поведение ничуть не изменилось. На лицах читалось скрытое торжество, словно они уже праздновали мое грядущее изгнание. Остальные три девушки — тихие, невзрачные тени — жались позади, явно опасаясь попасть под горячую руку.

— Выстроились в ряд! — скомандовала я, и в комнате воцарилась звенящая тишина.

Быть может, я немного перегибала палку, выбрав командный тон, но лишь для того, чтобы проверить, отреагировала ли свекровь на недавнюю беседу. Судя по наглости этих двух служанок, ничего не изменилось.

— Ваша Светлость, — Глафира дернула плечом, глядя на меня с нескрываемым превосходством, — мы ведь только присели перекусить, а тут опять беготня. Татьяна Львовна сказывали, что вам покой надобен, а не девичьи смотрины. Мы ведь люди занятые, у нас работа в доме.