Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 19

— Терпите, — усмехнулась с мрачным удовлетворением. — До Москвы еще дожить надо.

На очередной стоянке, когда гвардейцы разбежались по кустам, а Прохор поил лошадей, я отозвала нового помощника в сторону.

— Елизар, поговорить нужно, — опасливо покосилась на наших надсмотрщиков. — Послушай меня внимательно: гвардейцам, которые нас охраняют, заплатили за то, чтобы ни я, ни мои слуги не доехали до места ссылки.

Ветеран даже не вздрогнул. Лишь желваки на скулах заходили чуть быстрее, выдавая внутреннее напряжение.

— Кто платил, барышня? — так же тихо спросил он. — Неужто сам князь руку приложил?

— Нет, — я поджала губы, понимая, что придется посвятить этого человека в семейные дрязги. — Злое дело задумала его фаворитка, Наталья Ведищева. Она отсыпала Степану золото за то, что на нас в лесу нападут «разбойники». Охране велено отвернуться, а то и вовсе поспособствовать смертоубийству. Свидетели им не нужны.

— Гниль! — Елизар со злостью сплюнул на землю. — Куда ни плюнь — везде одна благородная гниль. Вы правы, Анастасия Павловна, против четырех гвардейцев нам не выстоять. Прохор — парень крепкий, но он не боец. Нам нужны волки. Те, кто прошел через огонь и не разучился кусаться.

— Где их взять? — я с надеждой посмотрела на него. — В Новгороде у нас не получилось никого нанять.

— В Новгороде народ сытый, — Елизар криво усмехнулся. — Им есть что терять. А вот в Москве, на Хитровке и в солдатских слободках, полно моих сослуживцев. Калеки, ветераны и те, кого империя списала в утиль. Дайте мне бумагу и карандаш. На следующей почтовой станции я напишу братьям. Они не откажут старому унтеру, особенно если запахнет честным делом и хорошим заработком.

— Пиши. — Я достала из поясной сумки листы и карандаш, которые держала при себе для набросков чертежей. — Это наш единственный шанс. После Москвы тракт пойдет глухой, там-то они и решатся на удар.

Очередная почтовая станция встретила нас проливным дождем и криками возниц. Пока гвардейцы, то и дело отбегавшие в кусты из-за «расстройства желудка», ругались с хозяином станции, Елизар торопливо выводил каракули на бумаге.

Степан сделался злым, раздраженным. Он то и дело почесывал распухшую шею, а его лицо покрылось мелкими пятнами. Зверобой медленно, но безотказно выводил наших убийц из строя.

— Что за письма строчишь, калека? — просипел Степан, подходя к нам. — Уж не донос ли?

— Домой пишу, служивый, — спокойно ответил Елизар, не поднимая головы. — Сестре кланяюсь. Тебе-то что? Вижу, лихоманка тебя бьет, рожа вся в пупырках. Не к добру это, ох не к добру.

— Молчи, падаль, — Степан выругался и сплюнул кровью. — Эй, мужики! Живо коней закладывайте! Нам в Москву до темноты успеть надо!

Москва оглушила людским гомоном, звоном колоколов и тяжелым, густым запахом дыма и навоза. Город показался мне огромным зверем, покрытым копотью и золотом соборов.

— Поворачивай к Тверским воротам, — скомандовала Прохору. — Мне нужно встретиться с человеком.

— Какая остановка, Ваша Светлость?! — возмутился Степан, едва держась в седле. — Нам велено без задержек!

— У меня разболелось колено, — зыркнула на него так, что он невольно отшатнулся. — Если вы не хотите, чтобы я скончалась прямо в карете от боли, вы дадите мне время для отдыха. А если вам так не терпится — езжайте вперед, я вас не держу.

Гвардеец замолчал, скрипнув зубами. Он дошел до грани: пятна на лице стали багровыми, а руки дрожали так, что он едва удерживал поводья. Глафира и Пелагея, бледные и измученные бесконечным зудом, вывалились из кареты, устремляясь к нужнику постоялого двора.

Михаил Кубышкин ждал нас в условленном месте — на заднем дворе крупной транспортной конторы. Когда я увидела его широкую спину и уверенные движения, сердце мое впервые за эти дни дрогнуло от радости. Он привез подводы, накрытые тяжелым брезентом, под которым скрывалось мое сокровище — части будущего оборудования для лесопилки.

— Анастасия Павловна! Слава заступникам! — Михаил бросился к моей карете. — Все купил, как заказывали. Валы, пилы шведские, подшипники кованые... Еле довезли, тяжесть неимоверная. Но доставили в целости!

— Ты молодец, Михаил! — Я коснулась холодного металла одного из валов. — Теперь главное — доставить все это до Щепкино.

— Барышня, — Елизар, воспользовавшись тем, что гвардейцы тоже ломанулись в сторону нужников, подошел ко мне, — друзья мои здесь. Ждут вашего слова.

За его спиной я увидела четверых мужчин в поношенных шинелях. У одного не хватало пальцев на руке, у другого через все лицо шел уродливый шрам, но в их глазах не было и тени той рабской покорности, что я видела у слуг Горчаковых.

Каждый из них прошел через кровь и смерть и знал цену жизни. Они молча разглядывали меня, не упуская ни одной детали.

— Это Ефим, Иван, Петр и Лука, — представил их Елизар. — Лучшие стрелки и пластуны нашего полка. Нынче без дела маются. Нанимаются то грузчиками, то охранниками на рынках.

— Господа, — я выпрямилась, опираясь на трость, — Наемники на один день мне не нужны. Но мне требуются соратники, готовые отправиться вслед за мной в глушь, где я планирую построить свое дело. Сейчас за мою голову назначена награда. К сожалению, в этом участвуют гвардейцы князя Горчакова. Вы готовы рискнуть жизнью ради женщины, которую видите впервые?

Глава 23

Ефим, самый старший из ветеранов, хмыкнул, оглаживая пышные усы, и переглянулся с товарищами.

— Насчет постоянной службы мы подумаем, барышня, — пробасил он. — Дело новое, непонятное. А вот размяться и разделаться с теми, кто на даму в беде руку поднимает — это мы всегда за. По закону-то мы героями будем.

— И то верно, — подхватил Иван с кривой ухмылкой. — А золото ваше, Анастасия Павловна, нам сейчас очень кстати будет. Семьи кормить надо.

— Договорились, — выдохнула с облегчением. — Вы будете двигаться позади кареты вместе с подводами моего управляющего. Как только подам сигнал, атакуете. Моих слуг не трогать, только тех, кто отмечен заразной болезнью и будет угрожать моей жизни.

— Сделаем в лучшем виде. — Ефим коснулся козырька поношенной фуражки. — Не беспокойтесь, Ваша Светлость. Эти «соколы» княжеские и пикнуть не успеют.

Помимо того, что договорилась с полковыми ветеранами о защите, я решила обзавестись личным оружием. Мало ли, с какой еще бедой доведется столкнуться на пути?

Вместе с Прохором и Елизаром я прогулялась по окраине Хитровки, заглянув в оружейную лавку. Спустившись в подвальчик старого дома, закашлялась от густого табачного дыма, заполонившего тесное помещение.

Старик с мутными глазами выложил на прилавок тяжелый предмет, завернутый в масляную тряпку. Развернув ее, увидела двуствольный пистолет, неуклюжий на вид, но сработанный из добротной стали.

— Тридцать рублей золотом, Ваше Сиятельство, — прохрипел торговец, ощерившись гнилыми зубами в улыбке. — Вещь надежная, немецкая, сама в цель просится.

— Двадцать пять, — назвала свою цену и бросила на прилавок монеты. — Пороху с пулями добавь, если хочешь, чтобы я ушла отсюда, не задавая лишних вопросов.

Старик быстро сгреб деньги, а я спрятала тяжелый пистолет в глубокий карман дорожного платья, чувствуя, как его вес придает мне странную, почти пугающую уверенность.

Москву мы покинули на рассвете, когда туман еще цеплялся за купола соборов. Карета мерно покачивалась на ухабах, а я прижимала руку к бедру, ощущая холодную сталь пистолета.

Гвардейцы по-прежнему скакали рядом, но выглядели на редкость жалко: Степан то и дело сползал с седла, его лицо превратилось в сплошную багровую корку, а глаза слезились от невыносимого зуда. Остальным досталось не меньше, по дороге успели уже все кусты обгадить.

Однако ощущение опасности нарастало все сильнее. Близился участок пути, где густой лес подступал к самому тракту. Я с тревогой посмотрела на Дуняшу, которая сжалась в комок, с ужасом глядя на приближающуюся кромку леса.