В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 9

— Кеша, очнись! — Произнесла я загробным голосом и пощёлкала его лапе. — Кеша, ну пожалуйста!

Я вытащил его из аквариума и перевернув, стала осматривать панцирь на наличие трещин. Да вроде всё было нормально. Не знала, правда, что теперь делать. То ли в больницу везти, то ли ещё что-то.

И в этот момент, как назло, у меня завибрировал мобильник. Я даже не взглянув, подхватила трубку и услышала вальяжный голос Якова:

— А я слушай, тут о чём так подумал… А ты вот так ласково со своими музыкантами общаешься. Бармен, опять-таки из Питера. Я что-то понять не могу: ты совсем переживать по поводу нашего развода не собираешься? Что уже и, может быть, мужа себе нового нашла?

А я была так зла, так растеряна, что выпалила неуравновешенное и злое:

— Яков! Если ты ещё хоть раз позвонишь мне со своими дебильными вопросами, то пеняй на себя и запомни: с возрастом моё зрение испортилось настолько, что я теперь совсем не вижу причин выходить замуж. Если ты ещё раз попробуешь сунуть нос в мою личную жизнь, то знай — ты по этому носу получишь!

Глава 10

В которой рассказывается о том, что слишком сильные потрясения для женщины делают её зверем страшным и жуть до чего непредсказуемым.

Я отшвырнула от себя телефон и смотрела на Кешу тем самым взглядом, который можно было считать так: всё, что угодно, делай, только живи.

И нет, это не было из-за того, что мне страшно было терять что-то, связанное с мужем. Это было связано с тем, что мне просто жаль было терять свою черепаху, хоть она и была подарена Якову. Мне казалось, что только смерти Кеши не хватало до полного трындеца.

Просидев двадцать минут возле Иннокентия, я психанула, вытащила его переноску и подорвавшись, вылетела из квартиры. По пути в ветеринарку обзванивала всех, кто занимался черепахами, для того чтобы узнать, чем это вообще грозит и можно ли было это как-то остановить.

Ветеринарка оказалась на другом конце города, потому что с черепахами работали не все. Это не кошка, не щенок.

Господи, это даже не маленький енот.

Когда я залетела в здание, на меня уже было страшно смотреть: глаза выпученные, губы красные и они соревновались в яркости оттенка только что с глазами.

— Помогите, пожалуйста, — произнесла дрожащим голосом. — Он со мной столько лет. Он столько переездов пережил. Он даже на дачу ездил.

— Здоровенький такой, — тихо произнёс ветеринар, вытаскивая Иннокентия из переноски и посмотрел на меня.

У меня предательски дрожало все: руки, голос, самообладание...

В этот момент мужчина понял, что со мной он каши никакой не сварит.

— Вы, пожалуйста, пока посидите, подождите в приёмной.

Я сидела и ждала.

Не знала, зачем через двадцать минут Кешу понесли на рентген. Может быть, он лапу сломал и от болевого шока просто упал в обморок? Да всякое могло быть. Но он был действительно уже очень большим. Я помнила, как в момент переезда, когда ещё у меня не стояли нормальные раковины, я купала его в тазу и маслом специальным натирала панцирь, чтобы, упаси боже, не треснул. А когда мы приезжали на дачу к моим родителям, я ему на панцирь цепляла специальный флажок, чтобы он ползал по участку и не терялся. Кеша ползал. И когда я его сажала в маленький вольер, который смастерил отец — постоянно устраивал раскопки.

В общем, Кеша для меня был членом семьи, и всё тут. Кто-то заводит себе диванных собачек, а у меня был Кеша.

— Я даже не знаю, как вам это сказать, — вышел ветеринар и стянул маску с лица.

Я встала со своего места, обняла себя за плечи.

— Дело в том, что ваш Иннокентий ушёл в спячку.

Губы тряслись.

— В какую спячку?

— В обычную. Только чаще всего эта спячка выпадает на другой сезон. Вполне возможно, она продлится не так долго. Но осмотр, рентген не показали ничего фатального. Он жив. Просто он в спячке.

— Вы уверены на сто процентов?

— Он у вас долгожитель. По нему видно, что ему уже такое можно. Ну, вы же сами понимаете: пожилой человек тоже может позволить себе ложиться спать до заката солнца и, в принципе, целыми днями просто лежать в постели.

— Вы мне не врёте?

— Нет, конечно, — тихо ответил доктор.

Я выдохнула.

— А что мне надо делать во время спячки?

— Да ничего особенного. Если у вас есть свет, можете попробовать подержать его несколько дней под лампами. Вполне вероятно, он проснётся.

Я кивнула.

Подсветка была, но уже две недели в ней перегорел один поток лампочек. Когда я это рассказала, врач согласно кивнул.

— Вполне могло сыграть то, что у него световой день стал тусклым и он решил уйти в спячку. Так что я не думаю, что вам стоит очень сильно переживать. Через неделю привезите, мы повторно произведём все замеры и уже тогда сможем что-то более точно сказать.

Кешу везла домой с чувством того, что я никогда ещё так задорого не узнавала, что у меня просто кто-то уснул.

Вечером, когда приехала Лерка, я с трагизмом рассказывала, что произошло у меня днём и потом мы полвечера ещё сидели и наблюдали за тем, как Кеша спал в своём аквариуме.

А на следующий день по расписанию у нас была встреча с юристами, на которой планировалось дальнейшее обсуждение раздела имущества. А суд ещё только должен был быть. Но до суда мы хотели договориться о том, что каждый из нас получит в этом разводе. Я не собиралась дожидаться первого заседания, потому что прекрасно знала, что Яков не позволит просто так с первого раза взять и развестись с ним — чисто из вредности не позволит. Хотя бы просто потому, что развод подразумевал раздел имущества пятьдесят на пятьдесят.

Встречались мы, как обычно, в одной из переговорных офиса у Яши. На мне был молочного цвета льняной костюм. Волосы собраны во французскую косу. Минимум украшений. Взгляд холодный и немного ленивый. Я смотрела на то, как Яша с чувством, толком и расстановкой сидит и что-то обсуждает со своими юристами. Со своими я всё давным-давно обсудила.

Когда начался первый этап переговоров, я немного заскучала, потому что мы опять проходились по тем пунктам, которые уже были озвучены, но по ним не было достигнуто никаких договорённостей. А вот когда Яша надменно посмотрев на меня, бросил короткое:

— Знаешь, Майя, если бы ты была более покладистой и собранной, я бы, может быть, всё и так тебе дал. Но поскольку ты стараешься залезть как можно глубже…

— Я не проктолог, — холодно выдохнула я. Встала со своего места и вытащила из папки несколько бумаг. Протянула пожилому юристу Яши.

— Это что? Что это здесь, Майя Леонидовна? — Холодно выдохнул юрист.

Я, сложив руки на груди, выдала:

— Дело в том, что не более полугода назад моим супругом был приобретён особняк в одном из элитных коттеджных посёлков Санкт-Петербурга. Приобретался он на деньги фирмы. Так вот, я считаю, что это тоже стоит упомянуть в списке имущества, которое мы собираемся делить.

У Яши дрогнули губы, а я оскалилась.

— Какого черта? — Только и спросил муж.

Я пожала плечами.

— Ну неужели ты рассчитывал на то, что этот особняк останется твоей Лине? Нет, Яш. Всё, что нажито непосильным трудом в браке со мной — будет и отдано мне. Если ты не захочешь и будешь упираться, доказывая, что это для корпоративных целей, — я перевела взгляд на своего юриста, — Роберт Андреевич, готов доказать обратное.

Яша напрягся, расправил плечи.

— Я так понимаю, вы каждую встречу, которую буду завершать своим недовольством по поводу того, что вы захотите ещё обсудить, будете подкидывать мне недвижимость, которую хотели бы видеть в разделе имущества?

Роберт Андреевич поправил галстук и тихо произнёс:

— Вы абсолютно правы. Торгуемся дальше или вы подписываете всё то, что я изложил в своих документах?

Глава 11

В которой, как никогда, становится понятна прописная истина, повторяемая Акулиной Арнольдовной о том, что ноги надо держать в тепле, голову в холоде, а дураков на расстоянии.