В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 7

— И вообще, — когда Лера удалилась в зал для того, чтобы отдохнуть, протянула бабуля, вытаскивая с полки колоду карт. — Я вот как считаю, Майя, твоего Яшку надо пороть, как Сидорову козу. Потому что забыл он на ком женат. Он чего себе позволяет? Думает, что над ним никого, кроме Бога? Так и Бог таких, как он мелочных, противных и начавших лысеть — однозначно не любит.

Ну, это бабуля, конечно, преувеличивала по поводу «начавших лысеть». Яша, мне кажется, после тридцати пяти лет был лучшей версией себя. По молодости — поджарый паренёк. А сейчас — это матёрый мужик: широкоплечий, мясистый в правильных местах, массивный. Я вообще не удивлялась, если честно, что на него могла клюнуть девица на двадцать лет моложе.

Но чего-то эта горькая правда ни капельки не отзывалась нормально у меня внутри. Мне было стыдно. Стыдно, что у мужа любовница на столько лет моложе. Стыдно, что ему в браке со мной оказалось достаточно пресно, скучно. Хотя вот видит Бог, я ещё та непредсказуемая леди. И этот стыд был очень иррациональным, говорящим о том, что я головой-то всё понимаю, а вот внутренние чувства никак убрать не могу.

— Ты чего это задумалась? — Акулина Арнольдовна потянулась ко мне и погладила по запястью, колода зашуршала…

— Да нет, бабуль, — отвела глаза. — Так, обо всём и ни о чём.

— О Яшке своём думаешь?

— Конечно, думаю. Нам с ним разводиться. А я уже догадываюсь, сколько он камней понапихает в нашем разводе.

Бабуля тяжело вздохнула. Деда она похоронила достаточно давно и уже очень долгое время жила одна.

— Я тебе так скажу, Майя, — она склонила голову к плечу и поправила светлый локон, откидывая его за спину. — Иногда вот смотришь на мужчину — вроде бы всем он хорош. А только, когда вдруг остаёшься одна, понимаешь, как же вот действительно-то хорошо может быть.

— Ты это о чём?

Расклад. Рубашкой вниз.

— Да о том, что дед у тебе хороший был. Ну, в меру своих возможностей, способностей. Да только знаешь, вот он всегда: «а что подумают люди?» Если бы не я, если бы не то, что очень долгое время по театрам работала, выступала перед правительством — чёрт бы знает, где мы ещё оказались. И вот я всю жизнь жила, рассуждая так, что: ну, мне всё равно повезло — вот муж не пьёт, не бьёт. А вот после его смерти, когда я научилась жить одна, вот только тогда поняла, что это хорошо, когда смотришь на свою пенсию и тебе не надо её откладывать на чёрный день. А с дедом всегда надо было. Когда вот встаёшь с утра и тебе не надо никому готовить и ты готовишь только для себя. И то, если хочешь. А если не хочешь — едешь в какой-нибудь ресторан. Я не скажу, что мне было плохо с дедом. Но я не скажу, что мне без него плохо. Так что по Яшке ты поболеешь, а потом поймёшь — ты ещё молодая.

— Я всё понимаю, бабуль, — произнесла я и облизала губы. — Я всё прекрасно понимаю. Но времени ещё мало прошло.

Я потянулась и сдавила мышцы на шее, потому что голова начинала болеть. Бабуля наклонилась ко мне и тихо прошептала:

— А спина у тебя болит, моя прекрасная, это потому, что тяжело носить такую бешеную харизму и невероятную красоту.

Она улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

А на стол легла карта «десятка мечей»…

Понятненько…

Вернувшись домой, мы с Лерой созвонились с Марком. Он рассказал, как ему живётся за границей и объяснил, что у них будут факультативные занятия, которые он планирует все посетить.

И когда, казалось бы, наша жизнь устаканилась, мне прилетело сообщение от Яши:

«Спишь?».

Ну, я недолго думая, взяла и ответила:

«Сплю. Но не с тобой».

Глава 8

В которой рассказывается о нелёгкой судьбе выставленного за порог мужа, а ещё совсем немного о гадалках.

Я злобно хохотнула и заблокировав телефон, положила его на тумбочку.

Вот ещё чего не хватало — общаться с Яковом на ночь глядя, вдруг потом ещё кошмары будут сниться. Но снились мне исключительно действия благопристойные, но от того не менее травматичные, а именно детство Марка, детство Лерки, травмировало то, что всё это было поделено у меня на двоих с мужем, который точно так же, как и я, радовался победам детей, злился, когда что-то не получалось, точно так же, как и я, переживал за семью. Поэтому даже во сне я задавала вопрос: как так могло получиться, что он на старости лет взял и решил изменить мне?

Я думала, что ещё лет через двадцать мы с ним будем где-нибудь в горах сидеть и покачиваясь в креслах-качалках, рассуждать о том, что «ох, дорогой мой, а мне казалось, что Лерочка будет более пробивной и успеет открыть к нашей пенсии несколько предприятий». А Яков бы взмахивал широкой ладонью, испещрённой морщинками, и отвечал: «Полно тебе, Майя. Разве девочка должна вообще что-то открывать? Так что Лерочка у нас всё делает в этой жизни правильно. Работать должен её муж, а она должна радоваться. А вот Марк как раз-таки в этой ситуации ведёт себя правильно».

Но я никак не рассчитывала на то, что после сорока лет мы начнём кидаться друг другу проклятиями и желать максимально быстрой смерти. Но желательно в муках.

Проснулась я от писка Леры, от того, что она с кем-то пыталась договориться в коридоре. Сдвинув ночную маску на лоб, накинув на плечи длинный халат с широкими рукавами и кружевом на краях, я шаркая тапочками, вышла из спальни и увидела на пороге бывшего мужа, который чуть ли не слюной брызгался.

— Нет, ты меня пусти, я поговорю с матерью!

— А я тебе говорю, что мама спит. И после того, что ты ей устроил, ты не имеешь никаких прав сейчас тревожить её сон.

Завидев меня, Лера ойкнула и опустив глаза, тихо произнесла:

— Я не знала, что это папа. Знала бы, наверное, не открыла.

Яша вызверился на неё.

— Как ты смеешь такое про отца говорить?

Лера развела руки в разные стороны и двинулась в сторону зала. А Яков громко произнёс:

— И кофе мне утренний свари!

А я щёлкнув пальцами, заметила:

— У кого нет утреннего секса, тот и кофеёчку радуется? Лер, отбой с кофейком. Пусть ему его милая зазноба кофе варит, раз ни на что большее не способна.

Яша вздохнув, выставил указательный палец.

— Да кто тебя с таким характером вообще вывезет? — Зло произнёс он.

Я пожала плечами, широко зевнула, показывая ему свои гланды и призналась:

— Нормальный у меня характер. Это просто ты эмоциональный дрищ, и всё.

Развернувшись, я тоже пошла в гостиную, и Яков, специально громко топая, двинулся следом. Я упала в кресло, перекинула ноги через боковушку и вытянувшись, уточнила:

— Зачем приехал? Хочешь рассказать мне очередную глупую историю о том, что я опять должна порадовать твою зазнобу своим выступлением? Тебе мало было прошлого раза?

— Про это мы с тобой поговорим отдельно. А вот про то, что ты мне написала…

— А что ты хотел? — Я уставилась на него с негодованием, которое может быть у человека, который не понимал сути претензий. — Вообще-то ты в курсе, что у моей мамы молочный зять вывалился и мне пора завести себе коренного мужа?

Яша тяжело вздохнул.

Воротничок рубашки сдавил ему шею настолько, что мне казалось, он прям здесь может слечь с механической асфиксией. Но вовремя смекнув, Яков дёрнул себя за галстук и поправив его, произнёс:

— Если ты решила устроить скандал в своей личной жизни…

— Ну, предположим, это не я решила. Это ты. Если бы тебе так важна была репутация семьи, ты бы не таскал свою любовницу на встречи с нашими общими друзьями. Ну, это ж надо было додуматься! — Я недовольно покачала головой и цокнула языком. — И вообще, Яш, эта история уже даже не смешная становится. Ну вот что ты приезжаешь? Вот что ты от меня хочешь? Чтобы я сказала, что «извини меня, я не хотела быть такой мерзкой тварью»? Да нет, я хотела, и у меня это получилось. Какие ко мне претензии?

— Майя…

Яков прошёл, сел на подлокотник дивана. Упёр ладонь в колено и посмотрел на меня непримиримым взглядом.