В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 63

Таволгин сел в кресло и обхватил пальцами подбородок.

– Я ж по-человечески прошу: женись ты на этой дуре, а?

Снова ромашковый чай пошёл в качестве обороны. И я прикрылся чашкой, старательно сдерживая дурной смех. Но в итоге за это и поплатился – поперхнулся чёртовым чаем. Ромашка не в то горло пошла.

– Ну слушай, где я ещё найду нормального зятя? Где я ещё найду мужика, который знает, что такое семья, что такое бабки.

– Я тебе одного могу подогнать, – ворчливо отозвался и отставил чашку. – Я не понимаю, чего ты так озаботился вопросом того, что Лина не замужем.

Таволгин откинулся на кресло и покачал головой.

– Брат у меня болеет сильно. Последние годы он даже не возвращается в Россию. Лина сама к нему летает несколько раз в год. Конечно, при дочери он весь такой хорохорится. А только у него две химии уже прошли. И ремиссия закончилась. А это международные сделки, это зарубежные активы. Эта дура всё просрёт.

– Так у неё есть ты, ты не дашь просрать.

Таволгин поморщился.

– Не уверен.

– Ну, найди нормального пацана. Найди такого, чтобы ты им мог вертеть, и она в него влюбилась. Это намного будет проще. Мной ты вертеть не сможешь. Мне, если эти активы будут поперёк горла стоять, я их с молотка пущу по себестоимости. Ты на что надеешься? На то, что ты бабки удержишь в случае того, если у тебя брат не переживёт ещё одну химию? Не удержишь с таким зятем, как я. Я же потяну их сразу в свой бизнес.

Таволгин тяжело вздохнул, попросил принести ему коньяка и долго, пространно объяснял мне, что всё-то в этом мире держится на взаимовыгодных отношениях. В итоге так наклюкался под конец встречи, что я от растерянности и какой-то лёгкой брезгливости даже не стал добивать его.

А потом Марк поехал в Москву. Я рано утром прилетел к нему. А на вечер у меня уже были обратные билеты, чтобы успеть сделать по максимуму всё. Мы проехались, посмотрели несколько хат. Марку ничего не понравилось. Он стоял и бурчал, как тёлка.

– Мне нафига сто тридцать квадратов? Ты мне скажи, пожалуйста, я че здесь делать-то буду? Какая здесь квартплата?

Я посмотрел на своего сына, как будто бы впервые видел. Ни черта себе. Ты у нас интересный, о квартплате задумался.

– Ну, если я тебе предлагаю эту хату взять, наверное, я уже подозреваю, что пока ты не доучишься, как минимум все расходы будут на мне. Ты же не считал, что ты у нас теперь такой самостоятельный от того, что забрал документы и перевёлся в МГУ? Нет, я тебя по-прежнему продолжаю содержать. И это не в качестве того, чтобы ты оскотинился и стал мальчиком из золотой молодёжи. Это в качестве того, что я делаю тебе фундамент, малыш.

В общем, Марк был хуже дрисливой кобылы. То ему не нравилось, это ему не нравилось. Ну, мне понравилась одна хата на соточку квадратов с панорамными окнами и большим кабинетом. Её и решил прикупить.

Когда вернулся обратно домой, успел закрыть две сделки. И, возвращаясь чуть после обеда с одной из них, у меня завибрировал мобильник. Я округлил глаза, глядя на номер.

– Это ещё что за выкрутасы, Градский? – раздался голос знакомый, но неприятный.

– Виктор, чем обязан?

Виктор был мужем Ани Гагариной. Поскольку Аня была подругой Майи, нам с Виктором необязательно быть друзьями. Ну и, если честно, у нас отношения с ним были такие себе. Потому что, как бы вам это сказать: вот есть злодей, а есть злодей с прибабахом. Вот Виктор как раз-таки был злодеем с прибабахом. То есть он не стеснялся показывать свою неординарность. Самое смешное, в моменте, когда мы только познакомились, было очень много спорных ситуаций. Кто-то там косо на его жену посмотрел – он тут же соскакивал, бил морду. Кто-то там что-то слово обронил – он же тут же за нож хватался. В общем, человек, который не умеет контролировать свои чувства. Я не скажу, что мне было абсолютно наплевать на то, кто как смотрит на мою жену. Ну, я уж точно себе не позволял таких выходок. Я тихонечко, аккуратненько, чтобы Майя не видела, где-нибудь в подворотне морды сворачивал. Никогда не делал из этого шоу-представления. Но Виктор, мне казалось, физически нуждался в том, чтобы все убедились, какой он альфа-самец. Да и, если честно, смазливый он был до жути, чем бесил неимоверно.

– Я даже не знаю, кто кому, чем и когда обязан, но мне показалось, что ты должен это знать, – в голосе сомнения я аж напрягся. – В общем, полчаса назад встревоженная Анька позвонила мне, попросила, чтобы я забрал Софию.

Я знал, что после развода Виктор долгое время не мог общаться со своей младшей дочерью. И вот недавно случились изменения, судя по всему, в их отношениях. Потому что если Гагарина попросила забрать дочь, значит, общаться они всё-таки начали.

– Ну и что? Ты хочешь похвастаться, сказать, какой ты офигенный отец?

– Дослушай, пожалуйста, – недовольно буркнул Виктор и продолжил: – Я приехал, забрал Софию и случайно уточнил: «А что случилось-то?», ответ я к Майе в больницу.

И вот в этот-то момент меня прошибло потом.

— В смысле?

— В коромысле, твою мать, Градский. Откуда я знаю, что там, в смысле? Ну, судя по твоей реакции, я правильно позвонил? В общем, Аня уехала с твоей женой в больницу. Что там происходит, я не знаю. Но если ты не в курсе, теперь ты в курсе.

Майя могла уехать в больницу только из-за одного.

Из-за ребёнка, твою мать!

Глава 73

В которой можно понять о том, что видит Бог, мы, женщины, старались.

– Женщина женщине дом, – мягко произнесла Аня, присаживаясь рядом со мной на койку.

Я сдавила её тонкую ладонь и шепнула:

– Мне страшно.

Я уже была переодета. На мне были компрессионные чулки. Хотя я не понимала, для чего во время такой манипуляции, как прерывание беременности, нужно столько всего. Я никогда не могла себе представить такого, что осознанно пойду на такой шаг.

Я относилась к детям как к дару богов.

Но сейчас, несмотря на всю мою любовь к этой маленькой крохе, я не могла по-другому поступить. По-другому поступить – это значит поставить точку во всём. Это значит принять существующую реальность, в которой Яша будет носиться со мной, как с хрустальным яйцом. Который будет прорываться в семью. И, видит Бог, однажды я не смогу, я устану противиться. И обреку себя и его на жизнь после измены. А это больно, это страшно, это постоянное недоверие, это постоянные мысли о том, где он, а с кем он.

Либо другой вариант: я ничего не сделаю, и появится Новиков, который из благородного порыва, по-рыцарски готов будет поступить и возьмёт уже со всеми на то правами. Влезет в мою жизнь. Мы будем с ним долго притираться, я буду психовать и злиться из-за того, что вместо троих детей у меня появился ещё и четвёртый. В итоге разрушу его жизнь.

А я умею, очень умею это хорошо делать.

Он разрушит мою.

И окажется, что ребёнок будет яблоком раздора.

Третий вариант, где я такая смелая, решилась на всё сама, сама воспитала, сама подняла – не существовал.

Яша не даст.

Поэтому я должна была сейчас успокоить своих демонов и принять взвешенное взрослое решение. Каким бы дерьмовым оно не было.

– Тебя введут в наркоз, – мягко произнесла Гагарина, заправляя мне волосы под шапочку. – Ты ничего не почувствуешь. Все манипуляции будут длиться не больше чем час. Придёшь в себя в палате, и я тебя встречу. Буду с тобой разговаривать и приносить воду. А потом мы останемся с тобой здесь на ночь, чтобы точно не было никаких проблем. Завтра утром я повезу тебя в чудесную кофейню, которую открыла Софочка.

Я нахмурилась.

– Ну, ты разве не помнишь? София Ладожская в девичестве Скорнякова. Точнее, наоборот, я перепутала.

Аня потёрла лоб. Она была всегда очень собранной, и чтобы что-то перепутать – это было из разряда глупого и неправильного.

Я шмыгнула носом.

Аня переживала.

– Если ты хоть на мгновение сомневаешься, Майя... – произнесла она зло и тихо, опуская глаза.