В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 61

Олег перехватив меня за запястье, согрел мою ладонь в своих руках.

– Мне показалось, это будет чудесным началом замечательного вечера.

– Почему ты просто не уедешь? – спросила я, подтягивая к себе руку и тем самым заставляя Новикова придвинуться.

Мы сидели друг напротив друга, поэтому Олегу пришлось слегка наклониться и упереть локти в колени для того, чтобы его руки скользнули за моей ладонью. Тогда уже я перехватила его.

– Потому что я не хочу уезжать без тебя.

– А я не могу уехать с тобой.

Улыбнулась и ощутила саднящее чувство внутри.

Это чертовски больно. Мне уже так было больно в самом начале, когда я стояла, смотрела на Яшу, который по плечику гладил свою любовницу, а вокруг знакомые.

Я тогда тоже убивала любовь.

Душила её, била, старалась ногами затоптать.

Кричала громче, чем она скулила. Только чтобы больше ничего не замечать.

И вот сейчас, спустя то время, которое я украла для себя, сидя напротив, я понимала: любовь, к сожалению, убить нельзя.

Но я попытаюсь. Но я постараюсь, соберу себя в кулак. Заправлю волосы за плечи и спину попрямее подержу, чтобы все дотла сгорели свечи и в душу запущу я мёртвую пургу.

— Я правда с тобой не могу уехать. И ты это понимаешь, и ты это знаешь.

– Хорошо, не уезжай. Оставайся здесь. Я буду прилетать к тебе. Мы будем ездить на какие-нибудь осенние ярмарки, радоваться тому, что Акулина Арнольдовна в тыквенный суп не подлила коньяка. Да всякое может быть, Майя...

Карета остановилась напротив Гостиного двора, там, где ресторанчики, бары, административный центр.

– Идём, – Новиков протянул руку и помог мне вылезти из кареты.

Я была не тем человеком, который смущается при виде посторонних взглядов. С одной стороны, это было даже прикольно. Но шла я почему-то, как на каторгу, зная, что будет столик, будет разговор по душам и Олег, который ничего не понимал, который считал, что нет никакой проблемы в том, что мужчина и женщина встретились и что-то испытали друг к другу.

Только я находилась в той ситуации, когда испытывать что-то к мужчинам опрометчиво.

– Мы же можем построить абсолютно любую жизнь. Ту самую, которая только нам с тобой подходит. Хорошо, да, не будет большого дома, где по вечерам встречаются муж и жена. Будет гостевой брак, где ты прилетаешь в северную столицу, а я прилетаю, чтобы посмотреть, как Урал может сгубить не одну печень.

Я хохотнула.

– Да в конце концов, Майя, может быть абсолютно всё. Всё то, чего мы захотим. Может быть, кто-то скажет о том, что через полгода всё изменится. Может быть, я смогу перенести свои дела. Может быть, ты решишь, что тебе надо масштабироваться и тебе нужна хоть какая-нибудь столица.

Он был искренен. Почти таким, как в Питере, когда целовал мне ноги и носил в ванну.

Если бы он сейчас привёз меня опять к своим друзьям-дегенератам, мне было бы сложнее. Я бы постеснялась без зазрения совести хлопать дверьми, бросаться сарказмом, быть той самой женщиной, которой долго смотрят вслед.

Ведь сейчас он был питерским барменом: внимательным и понимающим. И это убивало.

Я тяжело вздохнула, понимая, что как бы не старалась отложить этот разговор, ничего не выйдет.

– Олеж, – мягко произнесла я, кладя ладонь на его руку. – Ничего не будет так, как мы того захотим.

С его лица исчезла улыбка. Глаза стали тухнуть, словно бы где-то изнутри вырубили один из тумблеров, отвечающих за радость.

– Ты прости, пожалуйста, что тебе попалась такая я – глупая, инфантильная и достаточно нестабильная.

– Ты о чём это сейчас? – попытался вклиниться в мой монолог Новиков.

Но я сжала его ладонь.

– Олег, ты один из самых прекрасных мужчин, которых когда-либо я встречала. Есть в тебе что-то такое, что бабуля бы назвала светом любви. Пока ты не думаешь — ты максимально искренен, максимально добр и внимателен. Пока ты не начинаешь играть в стратегию, вообще в кого-либо играть — твоё сердце может объять своей любовью безумно много.

– Мне не нравится то, что ты сейчас говоришь, – тихо произнёс Новиков и опустил глаза.

Я понимала: убивать любовь – это очень больно и страшно.

И вооружившись тяжёлым револьвером, а может быть, даже кольтом, я прицелилась и выстрелила.

– Я говорю тебе, что возвращаюсь к своему мужу, – произнесла глухо, сухо и опуская глаза.

Нет, врать я умела и делала это профессионально. Но почему-то ему врать в глаза было страшно.

– Глупости, – недовольно произнёс Новиков, вставая из-за стола.

– Я возвращаюсь к своему бывшему мужу, – повторила я громче, для того, чтобы он понял, что я предельно серьёзна, настроена по максимуму. – Я с ним прожила много лет и проживу ещё столько же. Ты для меня слишком слаб, что ли. Я тебя сожру и проглочу за один год. У тебя нет стали в характере. А ещё выдержки. Ты не умеешь вовремя остановить меня, мою суматошную родню. А он может, умеет. За столько лет я его выдрессировала, воспитала, вылепила под себя. Я не хочу ничего менять. Мне не двадцать лет для того, чтобы я сейчас нянчилась с чьим-то сыном. У меня своих детей двое. Третий мне здесь абсолютно не нужен.

– Рот закрой, – зло произнёс Олег.

И я ощутила, как его ладонь выскользнула из-под моей руки и прошлась сначала по предплечью, а потом стальными клещами сжалась на ключицах.

– Иначе что? Ну, скажи мне, пожалуйста, господин великий питерский бизнесмен, если я рот не закрою, что ты мне сделаешь?

Олег смотрел на меня, и в его взгляде плясали молнии.

– Ты мне ничего не сделаешь.

Я встала, сбросила его руку и вскинула подбородок.

Я действительно хотела, чтобы моё признание было более мягким, не таким шокирующим, не таким жестоким. Но судя по всему, Олег не тот человек, который может на тихое заявление о победе, спокойно это проглотить и уйти. Нет, ему надо, чтобы были переломанные копья и груда тел, перемешанных с кровью и землёй. Только тогда он поймёт, что проиграл.

– Ты всё это говоришь для того, чтобы сейчас просто проверить меня.

– Я всё это говорю, Олеж, для того, чтобы ты понял: тётя тебе одолжение сделала, поиграла с тобой в твоей песочнице. А сейчас она возвращается в свою. Читай между строк – возвращается к мужу.

***

Глава 71

В которой всё плохо.

Я вылетела из ресторана. И бедный кучер-извозчик – я чертыхнулась сама про себя, потому что меня сегодня то на Ахматову тянуло, то на Достоевского – соскочил с кареты и приглашающе распахнул дверь. Но я качнула подбородком в сторону и двинулась вниз по улице. Слёзы были такие горячие, жгучие, что я с трудом добежала до поворота дома.

Дерьмово всё.

К Яше я не собиралась возвращаться. Не ради красивой картинки, не ради функции жены, не ради переосмысления Яшей всего.

Я его люблю, я не отрицаю это. Я не могу взять и выбросить всё, что у меня было с моим мужем. Но я его никогда не приму. Ни после такого.

От любви, которую я так и не смогла убить, мне временами было очень больно. Сейчас будет вдвойне больнее, потому что на моём жизненном пути встретился такой человек, как Новиков. Человек-праздник, человек-сказка, человек-подарок. Для женщины на десять годков помладше меня и на двадцать потупее он был бы золотой жилой. Особенно с теми чувствами, которые он испытывал. А для меня это было бы сейчас что-то похожее на то, что я со временем изговнякаю ему жизнь.

Он не сможет находиться в моём мире со своим уставом.

Мы слишком одинаковые с ним для того, чтобы быть вместе.

И я, наверное, где-то себя утешала, говоря о том, что маленький он для меня.

Может, не маленький, я просто узнать это побоялась.

Потому что подумалось, что я только сильнее себя втолкну в эту любовь. Я не могла с ним быть, потому что это изначально отношения, обречённые на горе, на печаль. Новиков должен был остаться в моих воспоминаниях как приятное питерское приключение. Я бы переболела через полгода, вспоминала бы с лаской о том, что у нас с ним было. Но сейчас, когда он отчаянно старался занять место возле меня...