В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 58

Ближе к вечеру я понял, что вся ситуация ни много ни мало выходит из-под контроля. И здесь, как назло, подвернулась мне под руку мать. Звонок застал меня по пути домой и поэтому я сначала не понял, что она там бормотала о святости семьи, о том, что Бог на это всё посмотрит очень, очень плохо.

– Мам, ты скажи, пожалуйста: мне надо беспокоиться и вызывать психолога для освидетельствования? Или что?

– Не надо, Яша. Не надо, – произнесла недовольно мать. – А вот надо было бы немного гонор свой поумерить. Я с Марком сегодня виделась.

Однако мой пострел везде поспел!

— И Марк мне рассказал, как у вас там обстоят дела. О боже! Я, конечно, понимаю, что тяжело столько лет с одним человеком жить, но вот я с твоим отцом намного больше лет живу и вот что-то, когда он поддатый пол подъезда перебудил – я не согласилась развестись с ним! Вот что-то, когда у нас одну машину вскрыли и угнали – я вот тоже была с ним. Да, ты знаешь, даже когда у него печёночная колика случилась — я тоже была с ним. А вот с Марком поговорив, я задаюсь вопросом: а у тебя то что случилось, что ты даже четверти века свою девочку не вытерпел? Мне прям сейчас интересно стало, Яш. Ты же её так любил. Можно сказать, грудью на амбразуру прыгал, когда кто-то твоей пташке мог что-то ляпнуть!

Глава 67

Местечковый бизнесмен всегда относил себя к тем людям, которые страдают запором гордости. Надо просто через рот взять и произнести «прости».

– Ты мне сейчас нерв шатнуть хотела? – спросил я у матери.

Она задышала часто в трубку.

– Яш, я вот сейчас с внуком своим разговариваю. Мальчик-то какой вырос – завидный жених, красивый, статный. На сына моего в молодости похож. И я задаюсь вопросом: где же тебя так плохо воспитала, что сын-то у тебя вырос нормальный, а ты у меня с гнильцой?

– То есть мы уже столько времени с Майей в процедуре развода, а ты только сейчас решила высказать все свои претензии?

– А потому, что ты ничего не делаешь для того, чтобы процедуру развода прекратить. Майя у тебя, конечно, женщина на любителя, скажем так — шумная, громкая, смеётся, хохочет. Но я вот смотрю на своих внуков и понимаю, что пташка твоя намного лучше, чем ты. А ты, значит, у меня слабак и трус, раз потерял такую женщину.

Мама положила трубку, фыркнув мне вдогонку о том, что: вот дураком был, дураком помру.

Ну вот и разобрались. Вот у нас и стала меняться диспозиция внутри семьи.

Приехав домой, я понял, что день вообще пошёл через одно место. Хотел набрать Майю, но зная, что они сегодня отдыхают у Артёма с Надей, посчитал это неправильным.

И вот ведь идиот старый, больной — я ведь попёрся к Артёму и как шакал вокруг забора, до четырёх часов утра наворачивал круги.

С участка доносились хохот, музыка. Этот говнюк устроил дискотеку, как обычно, любил. Девочки пели. Звонкий голос своей жены я не распознать не мог.

Я ходил, как больной.

А где-то в районе двух часов ночи перегнал машину к дороге, которая была с правой стороны от дома, чтобы не светить тачку. Сидел, наблюдал за окнами. Благо дело, у Артёма был такой дом, что первый этаж на уровне второго, потому что в подвале у него там и гараж, и винный погреб, и коптильня ещё стоит. В общем, мужик реализовался как замковладелец.

Вот так интересно получилось, что я даже по силуэту её узнал. Меня всего скорёжило, как будто бы крысиного яда хлебнул. Наблюдая за силуэтом Майи в окне, я боялся, что вдруг сейчас появится второй силуэт – мужской. И понимал, что сомнительно меня что-то удержит. Я, конечно, такой себе Рэмбо, с сердечным приступом, но всё-таки преграду в виде забора одолеть смогу.

Но нет, никого не появилось. И мне показалось, что сердце может успокоиться. Однако в момент, когда я уже собирался уезжать домой, мужской силуэт всё-таки появился в спальне, мелькнул на мгновение. И то я это понял из-за того, что занавеска дёрнулась, закрылись тёмные шторы.

И вот тогда-то меня накрыло.

Колесил по городу, орал, долбился лбом об руль. Несколько раз чуть было не впечатался мордой тачки в фонарный столб. А потом обессилев, поехал не к тёще – к бабуле.

Акулина Арнольдовна с маской панды на лице стояла в прихожей и поправляла на себе тонкий атласный халатик.

– Я это... Выпить есть чего? – спросил, опуская глаза.

Бабуля покачала головой.

– Господи, как тебя раскорежило. Вот что значит – дошло наконец-таки.

– Вы меня не понимаете, – вздохнул, упираясь плечом в косяк.

– Понимаю. Просто не сочувствую, Яша. Заходи.

Акулина Арнольдовна развернулась и вальсирующей походкой двинулась в большую столовую. Загремели чашки. Она пронаблюдав, как я скинул с плеч пиджак, расстегнул воротник рубашки, закатал рукава до локтей, покачала головой.

– Я тут, конечно, харчами не располагаю, но уж на стол накрою.

Ну, это она, конечно, очень сильно привирала, что харчами не располагает. На столе всё было в лучших традициях русской кухни: пельмени откуда-то с судаком появились. К ним хреновина добротная. В маленьких блюдцах стоял нарезанный маринованный лучок, селёдка, икра, квашеная капуста. Ну и венцом творения – ржаной хлебушек со сливочным маслом, присыпанный солью.

И бутылка.

Бабуля решила встречу организовать одностороннюю, поэтому сама налила себе ароматного душистого чая и вытащила откуда-то пирожное с клубникой.

Я ел. Злился и ел.

– Знаешь, Яша, мне даже тебя жаль, – произнесла надменно Акулина Арнольдовна, закидывая ногу на ногу и располагаясь в широком удобном кресле со всеми возможными и не совсем возможными комфортами.

– Вы просто… вы просто слишком остро на меня реагируете.

– Конечно. Это потому, что ты тупой. Мой организм пытается это как-то компенсировать.

– Я знаю, что поступил неправильно.

– Одного знания бывает мало, Яша. Мне кажется, вот если бы тебе к этому знанию приложить простреленные колени, может быть, до тебя бы быстрее доходило. Но Майя у меня, конечно, такая девочка скромная. Она против насилия. Но я – нет.

Я затормозил, не донёс пельмень до рта.

– Дайте угадаю: слабительное где-то?

– Сплюнь, дурак!

Акулина Арнольдовна отпила чаю и наклонившись, вытащила откуда-то колоду.

– О-о-о , нет, – протянул я.

– О-о-о да, Яша! О да! Знаешь, почему ты был с моей внучкой?

Тонкие, узловатые пальцы порхали над картами.

– Потому что её любить очень просто. Она вот, знаешь, напоминает тебе о том, что надо побриться, подстричься, чтобы пахло от тебя не дерьмом и потом, а каким-нибудь нишевым ароматом. И ведь это самое элементарное, что показывает женскую любовь. Это не контроль. Это желание показать всему миру, что если ей с тобой так хорошо, то вот как раз-таки потому что ты такой вот чудесный, вкусно пахнущий, не ковыряющийся грязными пальцами в зубах. Мою внучку любить очень просто. А ты, видимо, простоту воспринял за карт-бланш на измену. Ну так вот, теперь люби её сложно, наплевав на то, что у тебя внутри шепчут, что любят безусловно только детей и щеночков, потому что от взрослого человека всегда хочется ожидать чего-то. Но ты теперь не то что ожидать не имеешь права. Ты теперь должен сделать всё возможное, чтобы твоя безусловная любовь к моей внучке распространилась на всё, что она бы не вытворила, как бы она себя ни повела. Ты «просто» не ценил. Захлёбывайся «сложным».

Карты легли на стол и Акулина Арнольдовна покачала головой, потом взмахнула ладонью, собирая все до единой снова в колоду.

И я спросил:

– Дерьмово там?

– Я заново раскину, мальчик мой…

Глава 68

Местечковый бизнесмен понимает, что пока другие люди находят любовь, он находит только приключения на свою жопу.

Акулина Арнольдовна постелила мне в спальне, которая смотрела во двор. Там было тихо, по-дурацки пахло лавандой и какими-то сладковатыми духами.