В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 57

– Мне не спалось. Я пришёл к тебе, но подумал, что ты не оценишь, если я залезу к тебе в постель. Ну и сперев твою вторую подушку и притащив из своей спальни одеяло, я решил лечь рядом.

Я растёрла глаза и наклонилась.

– Тебе вот сколько лет для таких поступков?

– Нормально мне лет. Успокойся, – уже тихо произнёс Новиков и наконец-таки сел на полу, скрестив ноги по-турецки. – Но отдохнули знатно. Мне понравилось.

Я ещё не пришедшая в себя, поспешно кивнула. Но в этот момент Олег щёлкнул пальцами.

– Но знаешь, я тебе так могу сказать: в этом поединке у нас с тобой ничья.

– Это ещё почему? – насупилась я.

Я понимала, что мои друзья однозначно лучше, чем его.

Олег подполз к кровати и перехватил меня за щиколотки, гладя большими пальцами внутреннюю сторону.

– А знаешь, почему? В каждой избушке свои погремушки. Ни к Артёму с Надей, ни к Новоженовым — у меня вообще ни одного вопроса. Но самое дерьмовое было вчера то, что когда вы с девочками оказались на сцене, три мужчины из четырёх стояли с офигевшими рожами. Ну, лично я офигевал от того, насколько ты крутая. Ребята, не знаю, от чего офигевали. Но только одному мужчине было наплевать на выступление. Как только Марта поднялась на сцену, Берт встал и вышел из беседки.

И так ведь получалось, что Олег прав — святых нет нигде.

И я испытала ужасное чувство, что надо как минимум порчу на Новака навести, что он мне такой расклад испортил. С Акулиной Арнольдовной поговорю!

Глава 66

Для местечкового бизнесмена мстя Акулины Арнольдовны должна быть страшной!

Яша.

Я прикрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Я не мог терпеть женских слёз, потому что Майя крайне редко плакала и у меня иммунитета просто не было.

Но тем не менее я не собирался бежать, сопли вытирать, быть папочкой-мамочкой. В конце концов, девочка знала, куда лезла и понимала всю ответственность. А в любовь я верил очень, очень натяжно.

Любовь вообще такая вещь: пока не потеряешь, не поймёшь, любил ли или нет.

Созвонился с Марком по поводу того, что ну как-то надо дела в Москве решать.

– Ну, слушай, я через три дня сам туда лететь хотел. Ну, может быть, решу. Может быть, посмотрю что-нибудь.

— Но ты уже сейчас посмотри и мне пришли. Где ты сейчас? – спросил я, желая встретиться с сыном.

– Бабулю домой везу, – глубокомысленно отозвался Марк.

И я услышал искристый хохот Акулины Арнольдовны в трубке. Улыбнулся.

– Между прочим, на машине твоей дочери.

— Вот, автопарк стоит. Тебе чего не возиться на любой другой машине?

– Ну, мне эту обкатать надо. Кстати, ты меня в страховку не вписал.

– Ну нет, конечно. Я же Лере машину подарил, – отозвался ворчливо и сел в свою тачку. – Слушай, вечером приезжай, выбери машину себе и не парься.

— Я подумаю, пап, – отозвался Марк.

И тут же в трубке прозвенел голосок Акулины Арнольдовны:

– Что же ты предатель бородатый, сейчас так затрясся и запереживал о детях?

– Я вас тоже люблю, Акулина Арнольдовна. Люблю, люблю вас. Так, что даже если вы мне морду расцарапаете, я всё равно буду вас любить, пантера вы моя, – в тон ей смешливо отозвался я.

И снова раздался её смех.

– Ладно, пап, давай, нам ещё по магазинам надо.

Когда у меня закончились все дела, я созвонился с несколькими юристами и дал распоряжение, чтобы проверили все договоры с Таволгиным и начали процесс прекращения сотрудничества.

В жопу его. Он меня на одном месте хотел провернуть, а я ещё с ним чаи буду распивать.

Но меня тут вынесло от звонка Артёма – нашего местного Германа Грефа.

– Что случилось? – отозвался я быстро, понимая, что Артём не звонит просто чтобы почесать языками.

Да и вообще после ситуации с Майей, как бы это ни прискорбно звучало, но у нас друзья разделились. Хотя как разделились – со мной всё равно никто толком нормально не общался, не могли встать в позу. А вот Артём с Надей могли встать в позу.

– Ну, я тебе звоню, конечно, не для того, чтобы постучать и понауськать, а для того, чтобы засвидетельствовать, скажем так, смену диспозиции.

– Слушай, ты там чего, уже к беленькой приложился? – нервно отозвался я, перестраиваясь из ряда в ряд.

— Ну и к ней тоже. Но вообще... Слушай, я, конечно, тебя кредитовать не перестану, но это абсолютно не имеет никакого отношения к тому, что ты меня подставил. Ты меня жёстко подставил. Мне сорок с лишним лет. Я старый, ворчливый, больный пердун. Почему, скажи мне, пожалуйста, в таком возрасте я должен сейчас менять свои привычки и устои? Почему я сейчас должен впускать в свою жизнь нового человека из-за того, что старый говняный оказался?

– Я тебя не понял… Ты сейчас какую претензию мне высказываешь? Ты там кое-что изо рта вытащи и нормально начни со мной разговаривать, – буркнул я и съехал в сторону Революционной.

– Да я тебе к тому всё это говорю, Яша, что облажался ты не по-детски. Настолько не по-детски, что сегодня у меня в гостях некий питерский кабальеро: дерзкий, резкий. Но самое интересное – вполне себе ничего такой мужик.

И вот это было болезненно.

Я понимал, у Майи есть любое моральное право на то, чтобы заводить отношения. Новиков появился в её поле зрения и это было закономерно. Но вот когда друзья...

Друзья – это немного по-другому. От друзей рассчитываешь получить какую-никакую поддержку, даже если она будет просто в молчаливом принятии ситуации.

Артём, видимо, не собирался принимать ситуацию.

И я за свои мысли сам же себя пристыдил, потому что а вообще-то Лину я привозил частично к каким-то знакомым. Не настолько близким, как Артём с Надей, нет. И это было некрасиво. И я просто сейчас оказался в той ситуации, в которой была Майя, когда узнала, что какие-то наши знакомые были в курсе.

– Ну и что ты мне сказать этим хочешь?

– Я хочу сказать, что ты меня подставил. Я вот сейчас должен привыкать к новому человеку: смотреть, сколько он может выпить, смотреть, не сожмётся ли у него очко, если я его вывезу на лошадях куда-нибудь в поле. Ты вообще понимаешь, что в этой ситуации по факту в шоколаде один ты – сгульнул, насладился всем, а люди в окружении должны сейчас менять свою жизнь из-за тебя?

– Ты мне что сказать хочешь? – недовольно переспросил, не понимая, к чему вёл Артём, да ещё и на пивных дрожжах.

– Я тебе хочу сказать, что я не буду отказывать тебе ни в каком бизнесе. Но впредь мы с тобой не сядем и не сыграем в шахматы с бутылочкой коньячка. Так что ты не обессудь – свято место пусто не бывает.

Артём бросил трубку, а я понял, что ну как бы всё не самым радужным образом складывается.

И нет, дело было не в том, что я испытывал чувство ревности.

Хотя лукавил – испытывал.

И понимал, что это и есть то самое возмездие, которое прилетело мне после всего произошедшего. Вот оно, возмездие — заставить почувствовать предателя то, что чувствовала преданная женщина.

Я постарался затолкать все свои тонкие материи глубоко в жопу и не сбиваться с намеченного самому себе курса. В приоритете – Майя. Счастлива она будет. Я точно знаю, что если она даже не простит меня, а просто примет – в лепёшку буду раскатываться только чтобы она больше не заплакала.

Да она никогда не плакала. Зубы стискивала, глаза блестели. Стояла упёртая. У неё концертные платья украли, когда она летала, пока дети были маленькие, в Екатеринбург на большой съезд каких-то бизнесменов – а концертные платья это дорого. Она когда появилась на пороге квартиры, стояла, губы тряслись, глаза блестели.

– Говнюки, – смогла она только процедить сквозь зубы. — Платья украли.

Было три платья: изумрудное, расшитое стеклярусом; винного цвета, пышное; и одно тонкое, узкое, коктейльное, вечернее. Но дорогим оно было из-за драпировки ткани. Ведь не плакала. А я тогда, взбесившись, решил, что больше она сомнительно, что будет одна так надолго уезжать в командировки. Платья подарил через полгода. Не такие, конечно, которые как украли — дороже.