В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 46

И вот, будь я чуть полегче, будь чуть попроще, может быть, и согласилась бы. Но, как говорится в народной мудрости: козла бойся спереди, лошадь сзади, а дурака со всех сторон. Я понимала, что да, ничего не будет — не проведём мы нормально время вместе.

– Слушай, ты тёте давление не поднимай. Ладно, малыш?

– Да прекрати ты меня малышом называть! – зарычал Олег, стискивая мои запястья одной своей рукой.

– А сколько тебе лет?

— Сорок пять! – Рявкнул он мне, и я отшатнулась, хлопнула глазами.

– Ты чего придуриваешься? – едва ворочая языком, произнесла я.

– В каком смысле придуриваюсь? Мне сорок пять.

Ему не было сорока пяти. Я могла голову на отсечение дать. Он не выглядел на свой возраст. Я его не ощущала на этот возраст. И это очень дебильно оказывалось, что он старше меня. Мне сорок два и этот паразит старше меня. Где он сохраниться успел? Может быть, у него какая-то криогенная камера в Питере стоит в подвале дома?

Да никто не выглядит так в сорок пять. Яша выглядел намного более представительно. Нет, я, конечно, понимала, что седина – это признак старости, но никак не мудрости. Но с Олегом это не прокатывало.

– Почему ты молчишь? Не ожидала? Или что, надеялась на то, что я скажу – мне тридцать пять, мне тридцать девять? Майя, я взрослый, состоявшийся мужик. Ты меня черта с два переломишь. Твои скандалы, твои спектакли, для меня по факту ничего не значат. Я и не такое в жизни повидал. Но вот то, что сейчас два взрослых человека не могут договориться – это меня крайне печалит. Мы с тобой могли провести очешуенное время. Лучше не придумаешь – мексиканские страсти, бразильское танго. Но тебе надо из всего сделать драму. Я как-то, видимо, облажался в момент, когда понял, что ты меня зацепила. Надо было глубже копать.

Я дёрнула руку и пожала плечами.

– Ну давай, поработай кротом, покопай поглубже.

Я развернулась, пошла в сторону своей машины.

Но дойти не успела. Олег развернул меня к себе и опустив глаза, выдохнул:

– Прости. Я не знаю просто, что тебе сказать. Чтобы я не сделал – всё плохо. Чтобы я не сказал – идиотски. Как бы я не поступил – тебя это не устраивает. Мне кажется, что я постоянно нахожусь с тикающей бомбой. А я действительно хочу по-другому. Ты мне нравишься. Ты мне больше, чем нравишься, Майя.

Он опустил руку в карман и вытащил небольшую глянцево-стеклянную коробочку.

– Ты мне реально очень нравишься. Настолько, что... – он замолчал, словно бы раздумывая, стоит ли дальше продолжать. – Настолько, что я кольцо купил.

Коробочка открылась.

Я отвела взгляд…

И подумала про себя о том, что в детстве запрещено было пальцы в розетку совать, а сейчас запрещено в обручальные кольца…

Глава 53

Какими бы сладкими не были мужские речи, к сожалению, их нельзя запить чаем.

Я стояла, смотрела на Новикова, как баран на новые ворота.

– Красивое, – произнесла, не покривив душой. – Я уверена, что однажды это кольцо найдёт свою хозяйку.

Олег посмотрел на меня тяжело, пристально, словно бы мысленно спрашивая, шучу ли я сейчас. Но поскольку чувство юмора у меня было всегда достаточно специфичное, потому что считала, что жить надо так, чтобы в финале апостол Пётр уржался, читая летописи твоих дней, ничего менять я не планировала. Пожала Олегу запястье, мягко проведя кончиками пальцев по внутренней стороне ладони.

– Действительно, Олег, это кольцо идеально будет сидеть на руке женщины, которую ты полюбишь, если перестанешь любить себя. Прости, что так вышло. Мы чужие. Не того поля ягоды. Понимаешь?

Олег не понимал. Поэтому, когда я развернулась и медленно пошла к своей машине, он успел мне крикнуть:

– Ты даже не даёшь шанса!

Шанса на что? На половину седой головы? На возможность лечь в психдиспансер по блату? На что я шанса не давала?

Сев в машину, я нахмурилась. Мне казалось, что жизнь моя течёт в каком-то другом направлении, чем я планирую. Поэтому вместо задуманных дел я вывернула руль и направилась в клинику Гагариной. Точнее, не в её, а где она сейчас принимала и уже через полчаса я лежала у неё на кушетке с видом заживо погребённого – руки на груди, взгляд в потолок.

– Ты, пожалуйста, посмотри очень-очень чётко. Разница в неделях безумно важна.

Аня была шикарным УЗИстом. Она и гинекологом была прекрасным. И я понимала, почему она ушла в коммерцию – маленькая дочка, развод. Всё это накладывало определённый отпечаток на личность женщины.

– Успокойся, Савельева, – назвав меня девичьей фамилией, улыбнулась Гагарина. – Сейчас всё высчитаем, до дня можно будет сказать.

И мы действительно сидели и считали. Я скрупулёзно восстанавливала в памяти картинки событий, когда мы последний раз были с Яшей, когда я оказалась с Новиковым в постели. Всё это складывалось в картинку того, что даже если бы Яша был очень метким стрелком, сомнительно, что у нас бы что-то получилось.

– Не знаю, что тебе делать, – произнесла Аня, прижимая ладонь к щеке. – Я уже оказывалась в ситуации, когда в разводе и беременна. И, глядя на Соню...

София у неё была не просто чудом, а какой-то святыней. Я смотрела на эту девочку, которая для своего возраста была удивительно тактичной и смелой, правильно строила разговоры со взрослыми.

В то время как мне для того, чтобы спросить что-то у взрослого человека в моём детстве, приходилось ну очень сильно постараться. Я была достаточно скромным ребёнком лет до пяти. А потом Акулина Арнольдовна стала приглашать меня на чаепитие, во время которых раскладывала карты таро и рассказывала о превратностях судьбы. Стоит упомянуть, что примерно в то же время в моём обиходе появились такие слова, как портвейн, «Мадам Клико», беленькая.

Нет, я не была ханжой. Сейчас это я вспоминала с большим смехом и считала, что вся наука, которую вкладывают в ребёнка женщины семьи, она не проходит бесследно. Да, близость к бабуле, можно сказать, сделала большой вклад в то, какой женщиной я сейчас являлась.

Так вот, у дочери Анны всё это было просто потому, что она вот сама по себе такая солнечная, правильная, умная, очень интересная, безумно тактичная.

– Ань, я старая, больная женщина. Мне уже плевать на горящие избы и скачущих лошадей. Какой мне ребёнок?

Гагарина пожала плечами.

– Я тебя ни на что не уговариваю и ни под что не подписываю, потому что это твоя жизнь и только ты вправе решать, как её загубить или восстановить. Но со своей стороны я могу пообещать тебе, что какое бы решение ты не приняла, я его поддержу. Да, я сама сейчас не практикую, но приеду с тобой в больницу и встречу тебя после. Я буду сидеть с тобой, пока ты не придёшь в себя, и даже отвезу тебя домой. А в другом случае у меня будет дубликат твоей карты беременности — ты сдашь чёртову прорву, скорее всего, ненужных анализов и также могу тебя заверить, что я с тобой поеду в роддом.

Я косо улыбнулась и стала одеваться.

– В общем, Майя, решай. Время у тебя не так много. Но я надеюсь, что ты сможешь с этим определиться.

– А когда ты узнала, что беременна Софией?

Аня опустила глаза.

– У меня другая ситуация. Я настолько сильно любила своего мужа, что только ребёнок помог мне не чокнуться. Я бы не вывезла ту боль. Только зная о том, что ношу под сердцем дочь, я рвала и метала. А так, мне кажется, моя бы депрессия вогнала меня куда-нибудь в другое место.

Я помнила её состояние после развода. Я помнила эти стеклянные глаза. Я чувствовала её боль как свою. Но я не могла сказать, что у меня было такое же. Я любила Яшу – того самого парнишку, который приезжал за мной в разные города. Хотя какого парнишку? Мужика. Приезжал, Марка привозил. Стоял, ждал возле ДК, либо ресторанов. Я любила, как раз вот этого Яшу. Но когда узнала про его измены, ненавидела я взрослого, статусного борова, который вдруг решил мою жизнь поставить на кон.

Вернувшись домой, я поняла, что перед подъездом сцена не изменилась. Как только моя машина затормозила, из здоровенного внедорожника вышел Новиков. Стоял с букетом цветов.