В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 31

Но я щёлкнула пальцами и наклонившись к столу, по секрету прошептала:

— Так на это весь и расчёт. Зачем… зачем мне мужик в моём доме? У нас прекрасные шабаши. Мы в ночных сорочках, без белья шастаем по квартире. Ты что, действительно считаешь, что после всего того дерьма, которое ты на меня вывалил, я как блаженная соглашусь на то, чтобы в моей жизни постоянно присутствовал мужчина? Мне это не надо. Я рассчитываю на то, что в моей жизни будет появляться периодически мужчина только для того, чтобы удовлетворить все мои подленькие, гаденькие, пошленькие желания.

Я смотрела ему прямо в глаза, не понимая, как он ещё рассуждал о том, что ему надо выдать меня замуж. Не надо. Яша мне сделал прекрасную прививку от такого понятия, как брак. Яша был со мной безумно откровенен, рассказывая о том, что после стольких лет брака спать со взрослой женщиной — это прям что-то омерзительное, примерно как слизняка лизнуть.

— Майя, — Яша посмотрел перед собой, не акцентируя внимание на дуэли взглядов. — Ты, конечно, очень у меня интересная женщина. Я ни капельки не принижаю твоих талантов, достоинств. Ты достаточно бриллиант. Но в тебе есть один недостаток, который сыграет сейчас с тобой злую шутку. Ты не знаешь, что такое полумеры.

Я вскинула брови. Яша потянулся, упёр ладони в стол.

— Майя, если ты ненавидишь — то до кровавых соплей. Вот так, чтобы перед тобой поражённый противник валялся с перерезанным горлом. Если ты заботишься, то ты делаешь это по максимуму так, что когда Марку было шестнадцать, я то и дело рявкал на тебя, чтобы ты не делала из него маменькиного сынка. Я посадил его в шестнадцать лет за руль для того, чтобы он понимал, что такое ответственность. Когда Лерке было двенадцать, и ты отказывалась отпускать её в соседний двор погулять, я договаривался с дочкой так, что как будто бы с ней гуляю, а на самом деле мы просто выходили из квартиры, а я сидел в машине, ждал, пока она нагуляется. Она одна шла в соседний двор.

Я охнула, прижимая ладонь к губам. Какие-то он глупости говорил. От того, что мать заботится о своём ребёнке, она плохим человеком не становится. Я прекрасно знала, где надо поднажать, где надо отпустить. И да, когда в шестнадцать лет Марка посадил Яша за руль, я вообще ничего против не имела. Потому что мальчики медленнее взрослеют и такой пример ответственности перед глазами, как авто — это наоборот круто. Марк не был маменькиным сынком. Я знала, где надо отпустить, где надо поднажать. И то, что мне сейчас высказывал Яша, было вообще нереальным. Такое чувство, как будто бы он даже не обо мне говорил.

Я поджала губы и покачала головой. Но Яша улыбнулся как-то по-особенному тепло так, что в сердце по-дебильному заскулила тоска. Я шикнула на себя, напоминая, что эта макака бородатая вообще-то чужой человек.

Яша встал с кресла, обойдя стол, опёрся бедром о мой край. Растёр грудь поморщившись, а потом продолжил, наклонившись ко мне близко:

— Ты не знаешь полумер. Поэтому если ты любишь, то ты любишь до конца. Плевать, чьим этот конец будет. Если ты испытываешь симпатию к человеку — ты для него как открытая книга становишься. Ты цветёшь, как роза майская. Ты сияешь так, что в глазах рябит. Как только, Майя, ты влюбляешься, то можно с тобой, слабенькой, хрупкой, делать абсолютно всё, что угодно. Но вот тут как раз-таки твоё непринятие полумер сыграет с тобой злую шутку. Это сейчас ты сидишь, рассуждаешь, бравируя: «поматросит и бросит, а мне только это и надо». Нет. Ты в него влюбишься и будешь сходить с ума. И если я за двадцать лет всякого дерьма наворотил — были у нас с тобой и плохие моменты, и хорошие моменты, влюбиться в другого человека тебе сейчас проще простого. Потому что гадких моментов у вас не было. И вот ты влюбишься, тебя поматросят и бросят. Мне что, тебя потом из петли вытаскивать?

***

Глава 35

Всё ещё о непристойных предложениях.

Я потёрла переносицу и глубоко вздохнула.

Яша прям сейчас разливался соловьём. И сколько осознанности, сколько психоанализа! Портрет мой эмоциональный, можно сказать, считал по буквально нескольким жестам. Я даже растерялась от такого глубокого проникновения в мои мысли. Наверное, именно этот тезис Яша надеялся увидеть у меня во взгляде.

Но увидел он только искристый смех. А потом я ещё и расхохоталась до безумного обидно.

— Яш, окстись! — встала и застыла напротив него. — Какая любовь? О чём ты? Если ты ещё не понял, после твоей измены — любовь здесь больше не живёт. И любить я клялась тебя и любила. Но когда, знаешь, мою красивую, такую честную любовь швырнули под ноги — простите, я никаких клятв больше давать не буду. Не рассуждай так, будто бы влюблюсь, голову потеряю и ты меня из петли будешь вытаскивать. Господи, да под тобой стул сломается! Из какой петли ты меня собрался вытаскивать?

Фыркнув, я шагнула в сторону, дошла до окна и всмотрелась в шоссе, на котором мельтешили машины. Яша кашлянул так громко, что я даже обернулась проверить, не случился ли очередной сердечный приступ.

Но нет, не случился. Он потянувшись, отпил из моей чашки чаю и скривился.

— Вот я всегда говорил, что ты не умеешь ни чай заваривать, ни его выбирать. Ослиная моча какая-то.

— Не смей трогать мои чашки! Я же могу туда и плюнуть, а ты об этом не узнаешь, — зло произнесла я.

— Ну, — Яша, сев в моё кресло, вытянул ноги, запрокинул руки за голову и щёлкнул пальцами. — В общем, Майя, я понимаю, что тебе сейчас очень сильно хочется реализоваться как женщина: влюбиться, почувствовать себя лёгкой, тонкой, звонкой. Но твою мать, тебе сорок. Лёгкой, звонкой ты была лет в восемнадцать, когда не задумываясь ни о чём, брала и стартовала с одной спортивной сумкой через несколько городов. Сейчас, к сожалению, ты уже не такая. И не надо стремиться и болеть чёртовым эйджизмом. Каждый возраст прекрасен в свой возраст. Не пытайся своими отношениями с Новиковым доказать мне что-то, доказать, будто бы ты молода, сексуально привлекательна. Я не слепой. Глазки знали, что брали. Ты сексуальна и привлекательна. Но я тебе всегда, поскольку у нас с тобой были честные отношения, говорил правду — прострел в пояснице был, — припечатал Яша, и я скосив на него глаза, покачала головой.

Господи, ну я же почему-то не припоминаю ему его приступы аппендицита, мигрени. Ну я же ему не припоминаю, как он один раз в бане с мужиками приложился ляжкой к металлической печи. А может, надо было?

— Я понимаю, что ты сейчас пытаешься как-то реализоваться именно в любовном плане. Ничего не имею против — логичное, закономерное желание. Но только не в ситуации того, кого ты выбрала в объект вожделения. Новиков — дурной человек. Один его вот этот вот экстравагантный способ заявлять о себе своим партнёрам, ставя их в неловкие положения — уже о многом говорит. Так бизнес не ведётся, Майя. Мы заходим с чистыми руками. Мы заходим с определёнными запросами на ту или иную сделку. То, как ведёт себя Новиков, говорит о крысятничестве. Ну давай я буду мотаться по России, смотреть на каждого своего партнёра из тёмного угла, а потом думать, подходит ли он мне по морально-этическим принципам или не подходит.

Яша так много говорил, что я даже сомневалась, а был ли у него сердечный приступ. Вот я подозревала, что из него актёр хоть и плохой, но очень упёртый.

— Помяни моё слово, Майя, это не тот человек, который должен и нужен во время спасения разбитого сердца.

— Господи, давай уже быстрее к делу, — фыркнула, взмахнув руками.

Яша иногда вёл себя абсолютно по-скотски во время переговоров, начиная вот эти вот длинные пространные речи. Я была уверена, что он хуже Кощея Бессмертного доводил всех своей болтовнёй до того, что подписывали всё уже не глядя, только чтобы он заткнулся.

— Майя, а по делу я приехал с тобой поговорить относительно того, что… Ну вот, предположим, давай просто в рамках бреда прикинем ситуацию, что я действительно отдал тебе все свои активы. Дальше что?