В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 25

Лера вылезла между двумя передними сиденьями и вскинула брови, намекая мне, что ей нужны подробности.

— А он приехал ко мне как-то на работу и решил подарить мне то, что я и так получу в разводе. Ну, я ему и сказала, что если бы он мне подарил завещание, в котором всё отписывалось мне и детям, возможно, сменила бы гнев на милость. Но буквально на полчаса.

Лера тяжело вздохнула.

— Я понять не могу, у папы же никогда не было проблем со здоровьем.

— Я тоже понять не могу. Поэтому у меня ставка на то, что он таким образом пытается либо разжалобить нас, либо напугать своих партнёров. А если ещё взять в расчёт то, что его чудесная распрекрасная любовница — племянница Михаила Таволгина, то всё в этой истории ложится в идеальную картинку.

Лера охнула и откинулась на спинку сиденья.

— Нет, ну не поехать-то я тоже не могла, — заключила дочь и Акулина Арнольдовна кивнула.

— Каким бы ни был отец, в минуты горя и проблем надо принести ему стакан с водой.

Я перевела взгляд на бабушку и фыркнула.

— Ну, а что ты… что ты там фырчишь?

— Я больше чем уверена, что у Яши примерно такая логика и существовала: что он детей делает для того, чтобы ему в старости стакан подносили.

Когда мы оказались у больницы, я клятвенно себе пообещала, что не буду шутить. Хотя, зная свой характер, надо было договариваться с собственным сарказмом о том, что я не буду хамить. Но это пришло ко мне намного позже.

Лера поднялась на этаж, прошла в палату, а мы с Акулиной Арнольдовной остановились возле небольшого зимнего сада и перемывали кости Яше, чтобы у него, помимо случившегося сердечного приступа, не случился ещё и артроз.

— А я всё-таки подозреваю, — Акулина Арнольдовна поджала узкие губы и полезла за зеркальцем в сумочку, — что Яша где-то очень неплохо так облажался. Поэтому он сейчас с сердечным приступом носится.

— Я тоже это подозреваю, бабуль, — вздохнула я и зачесала волосы назад. — Тем более, знаешь, все телодвижения, которые вокруг него происходят, они, можно сказать, кричат на несколько голосов, что его взяли за место пониже поясницы. Да, взяли очень, очень крепко.

Лера вышла через десять минут из палаты и с мокрыми от слёз глазами приблизилась к нам.

— Мам, ты бы зашла, что ли. А то папа про тебя спрашивает, спрашивает.

И вот здесь моё материнское сердце взвизгнуло. Потому что, согласно его философии: если ребёнок расстроен, то надо что-то сделать, чтобы ребёнку стало полегче. А моё женское сердце говорило о том, что вообще-то Яша изменник и козёл, и нечего к нему наведываться. Но материнская часть перевесила.

Я поцеловала Леру в щёку и вздохнув, произнесла:

— Пойду погляжу на него, болезного, что ли.

А поглядеть действительно было на что. Яша лежал в оплётке из проводов и капельниц. Смотрел потерянным взглядом в потолок.

— А я говорила: не надо было шутить с виагрой, — заключила я зло и закрыла за собой дверь.

— Ты пришла, — выдохнул бывший муж и скосил на меня глаза.

Я пододвинула кресло, опустилась в него. Вытянула ноги.

— Да, я пришла, Яш. Только для того, чтобы спросить: для чего весь спектакль? Таволгин совсем очумел и пытается залезть в твои активы?

— Майя… — трагично произнёс Яков и закатил глаза под образа.

— Ну вот что, Майя? Что Майя?

Я потянулась, взяла медицинскую карту с крепления в койке и рассмотрела. Действительно ведь сердечный приступ. Но, слава Богу, не сильный. В записях врача всё сводится к тому, что теперь не жрём жирное, солёное, копчёное. Занимаемся физкультурой и ведём самый благонравный образ жизни, от которого в монахи податься безумно сильно хочется.

— Вот что, Майя. Что Майя? Года не прошло с нашего развода, а ты уже лежишь на больничной койке. И стоило оно того? — с сарказмом уточнила я и покачала головой. — А дальше что? Запросишь, чтобы я побыла твоей сиделкой?

— Майя… — как умирающий лебедь, произнёс Яша, и я встав с кресла, склонилась над ним и заглянула ему в глаза.

— Яш, хорош придуриваться. Сердечный приступ был не таким сильным для того, чтобы ты сейчас к Богу собирался. Хотя, не скрою, в момент, когда я узнала про твою измену, я стояла в церкви и ставила свечку, говоря о том, что «Господи, милый, если этот прохиндей не будет со мной, то пусть он будет с тобой». Но я не считаю, что Господь настолько отзывчив к моим желаниям. Поэтому прекрати придуриваться.

Произнеся это, я вцепилась Яше в плечо и он ойкнув, посмотрел на меня трезвым, осознанным взглядом. И я-то поняла, что вся ситуация у него выходит из-под контроля.

— И что от тебя хочет Таволгин? — склонив голову к плечу, спросила без всяких прелюдий.

Яша поморщился, отвернулся обиженно.

— Твою мать, Яш! — выдохнула я зло и шагнула назад.

Глава 29

В которой звучат самые искренние признания и наступает тот момент, когда случаются искренние сожаления.

— Я так и знала, — произнесла, начиная ходить вдоль палаты. — Яш, я так и знала, что вся эта история с твоей обожаемой Линой, которая у тебя всем-то хороша: поёт, танцует, крестиком вышивает, пахнет дерьмом, примерно как протухшее мясо.

Яша не выдержал, резко сел на койке, отбрасывая от себя нитку капельницы, и уставился на меня недовольным взглядом.

Я понимала, что сейчас просто так не заткнусь. Я, скорее всего, буду резать правду-матку до тех пор, пока мы с Яшей не подерёмся.

— Нет, а что ты от меня вот сейчас хочешь? Вот что ты от меня сейчас хочешь? — спросил он бодро, адекватно и достаточно требовательно.

— Я хочу от тебя элементарного: чтобы все твои проблемы, которые у тебя появились с приобретением любовницы, обходили меня стороной и никак не задевали. Ты хотя бы понимаешь, что твой фейковый сердечный приступ сейчас нервов дочери несколько километров смотал? Но ты вот такой вот деловой, у тебя проблемы с Таволгиным, и ты поэтому будешь бросаться на всех и вся.

— Начнём с того, что у меня действительно сердечный приступ. И то, что я с тобой сейчас нормально разговариваю — заслуга врачей, но явно не твоя. Я что-то не видел тебя вчера после того, как нас с этим меценатом-инвестором растащили, возле меня. А мне тогда стало плохо в машине.

Я сузила глаза и посмотрела на него, как на Иуду.

— То есть ты изменяешь мне, спишь с девкой, говоришь, что бабу после сорока хотеть тяжело, но приписываешь мне какой-то прострел в пояснице?

— У тебя был прострел! — зло произнёс Яша, взмахивая рукой и тыкая в меня пальцем. — Я сам тебе вольтареном спину растирал. Потому что ты умудряешься постоянно где-то найти себе приключения на одно место.

— Но уж точно из меня песок не сыпется.

— Про песок хочешь поговорить? А давай, может быть, вспомним наш последний отпуск, когда ты тюленем лежала на шезлонге и отказывалась шевелиться? А на шестой день я на руках тебя нёс в номер.

Я склонила голову к плечу и поджала губы, намекая на то, что он вот бьёт совсем по незащищённым местам.

— Да, я устала. Да, меня накрыл солнечный удар от того, что я перележала на солнце. Но это не говорит о том, что надо мне те бедные шесть дней на шезлонге припоминать вечно.

— И вообще, Майя, давай будем объективными: после сорока у каждого мужика случается бес в ребро, седина в бороду. Давай начнём с того, что ты не выиграла лотерею в замужестве. Тебе достался обычный среднестатистический мужик, у которого всё это и случилось. Ну что ты теперь меня распять хочешь? Я тебе говорю, что признаю, что разводиться с тобой я не хочу.

— Конечно, от абьюзера уйти невозможно до тех пор, пока он сам тебя не отпустит, — фыркнула я, складывая руки на груди.

— Да причём здесь это, Майя? В каждом браке случаются шероховатости, в каждой семье есть свои погремушки. Но только ты из этого сделала трагедию мирового масштаба. Мне кажется, про наш развод даже самая глухая трёхногая собака на базаре не поговорила, но все остальные уже и так в курсе. Ворошилов в курсе. Довлатов в курсе. Куда не сунься — все смотрят искоса.