В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 2

Это было в характере Яши — когда ему что-то не нравилось, он старался по максимуму задавить оппонента нахрапом.

Я стояла, грустно улыбалась и смотрела на него той самой улыбкой разочарования, которая была у Килиана Мёрфи в сериале «Острые козырьки».

— Я знаю, что ты сейчас будешь говорить, что я слишком для тебя стала старой, слишком для тебя стала привычной. Что нет во мне никакой изюминки. Возможно, ты даже опустишься до оскорблений и унижений. Только ведь, Яш, ты тоже не молодеешь.

Я улыбнулась, скрывая за растянутыми губами крик в душе.

— Ты же не надеешься на то, что она с тобой из симпатии к твоему радикулиту или подагре, или от чего я там тебе ставлю уколы каждые две недели? — Я щёлкнула пальцами. — Ей вообще сколько? Двадцать? Двадцать пять?

Яша вскинул подбородок.

— Двадцать пять.

— Получается у тебя с ней разница в двадцать лет. Она на сколько старше нашего Марка? На четыре года? Круто!

Я всё также стояла и улыбалась. Понимала, что у меня есть одно единственное желание — упасть на дно, забиться, залечь. Но приходило чёртово осознание, что со дна Яша будет стучать.

Я потёрла переносицу и дёрнула рукой.

— Давай, отпускай. Иди к своей молодке, которая тебя любит.

— Знаешь, Мйая, — честно, искренне прозвучал голос Яши, — любовь, конечно, любовью, но в нашем деле и в нашей с тобой жизни, и в нашем с тобой возрасте, на одной любви далеко не проедешь. Лина прекрасно понимает, что мои бабки будут радовать её всегда. Это ж только тебя, как дрисливую кобылу, вечно ничем невозможно было удивить.

Да нет, Яша врал. Вот, например, сейчас он меня капец как сильно удивил.

Я дёрнула локтем и высвободив руку, тихо произнесла:

— Яш, я любить буду тебя всю жизнь. Даже после развода. Даже после твоей измены. Я буду любить того безбашенного парнишку, который пролез в актовый зал института искусств для того, чтобы посмотреть, как я буду петь арию Флёр де Лис. Я тебя буду любить вечно. Именно вот того самого паренька, отца моих детей, который попы вытирал, распевая песенки о том, что надо попу мыть несколько раз в день. Я буду любить тебя как человека, который подарил мне целую жизнь. Но ненавидеть я тебя буду так, как может ненавидеть только женщина, чью любовь растоптали.

Глава 2

В которой Акулина Арнольдовна размахивает кружевными перчатками и кричит на всю квартиру в Речных Зорях: «А я же говорыла! Я же говорыла!!!»

— Пусти, — прошептала я, дёргаясь к выходу.

— Ты мне здесь это прекрати. Я не собираюсь смотреть, как ты истерики закатываешь.

— Я не собираюсь закатывать истерику, Яш. — Голос всё-таки дрогнул. Я из-за этого вызверилась сама на себя.

Вот ещё, он на встречу к нашим друзьям притащил свою любовницу, а я должна испытывать чувство стыда за это? Пусть он стыдится, что все вокруг видят, как он реально относится к своей семье.

— Поверь, если бы ты знал меня чуть лучше, либо я действительно была той, какой ты меня представляешь — старой, немощной, из которой песок сыпется, — то ты не должен ничего опасаться. Я не смогу просто взять и закатить истерику. Но если ты опасаешься, значит, ты врёшь сам себе и пытаешься унизить меня, чтобы у меня в голове родилась мысль о том, что «Господи, кому я, кроме этого старого пердуна, буду нужна».

Я не хотела, чтобы он подумал, будто бы мне больно и обидно. А ещё я не хотела, чтобы у меня за плечами осталось что-то разрушенное им.

Нет, разрушать буду я.

— Майя, ты же не думаешь, что сейчас вся эта ситуация так развернулась и я на всё закрою глаза?

— У тебя выбора просто нет. Ты на всё закроешь глаза. Хоть приеду в загс и буду плясать у судьи на столе. Ты будешь закрывать глаза. Потому что я в своём праве. Меня предали. Не тебя.

В этот момент Яша расслабился, расправил плечи. Белая рубашка на его груди натянулась и он покрасовался передо мной.

Смотри, кого ты теряешь.

А потом заключил:

— И развода никакого не будет. Я не собираюсь после стольких лет брака участвовать в делёжке имущества, родителей, детей. Нет, Майя. Это был первый и последний раз, когда я с Линой оказался в людном месте. В дальнейшем, я тебе обещаю и даже могу поклясться…

Он сделал шаг ко мне и перехватил меня за ладонь. Приложил её к своей груди, показывая, что вот моё сердце у тебя под рукой.

Мои пальцы автоматически сжались, стискивая и ткань пиджака, и ткань рубашки, намекая на то, что «а вот мои пальцы сжимаются на твоём неверном сердце. Сжимаются настолько, что готовы раздавить».

— Я, пожалуй, тебе даже могу поклясться, что это первый и последний раз.

— Это не первый раз, — я прикусила нижнюю губу и подумала о том, что это действительно не первый раз.

Алёна меня увидела и испытала шок, стыд. Так стыдиться может человек, который скрывает какую-то большую тайну. А ещё на Яшу никто не смотрел с осуждением. Как будто бы так, так оно и надо.

— Поэтому не думай, что тебе удастся со мной договориться.

— С чего ты такая злая? Ведь ничего не произошло. Я готов делить с тобой постель, если ты за это переживаешь.

Я фыркнула и побольнее ударила.

— Мне не нужна постель с мужиком, которому хорошо за сорок. Хотеть вас очень тяжело. От вас пахнет специфически. Знаешь, смесь пота, лекарств и мази от радикулита.

Яша резко взмахнул рукой, сдавливая мне горло. Я приподняла подбородок повыше, чтобы не осталось следов.

— По губам захотела? — Только и спросил муж.

— А это тебе, потому что ты не молился и даже на Пасху в церковь не ходил, — зло произнесла я и клацнула зубами. Потом оттолкнула от себя мужа и вышла из комнаты отдыха.

Пролетела мимо Алёны, ничего не сказав. Забрала из гардероба маленький свой чемоданчик и прыгнула в такси.

— Куда едем? — Спросил водитель.

— Я не знаю. Катайте меня по городу. Считайте, вы мой персональный экскурсовод. Только ничего не говорите.

— Я могу вас по барам повезти. — Улыбнулся таксист.

Я покачала головой.

— Не надо. Просто катайте меня по городу.

Меня катали по городу, а я плакала. Тихонечко под песню «Зеленоглазое такси», которая звучала сейчас на английском. Меня катали по городу, а я не понимала, что теперь делать.

Точнее, я понимала, надо было обязательно вытащить самый хороший дрын из кладовки и как следует пройтись им по предателю-мужу. И в такие моменты, когда воинственное настроение накатывало волнами, я вспоминала свою бабушку Акулину Арнольдовну, которой единственной не нравился Яша никогда. И когда происходили моменты, что мой муж где-то опростоволосился, Акулина Арнольдовна стягивала тонкие кружевные перчатки с сухоньких рук, клала их в правую ладонь и начинала ходить вдоль большого эркерного окна в своей квартире. При этом возмущённо повторять: «А я же говорыла! А я же говорыла!» При этом вот это её «говорыла» всегда было с каким-то очень белорусским акцентом.

Я понимала, что приеду домой, встречусь с бабушкой и опять услышу эту фразу.

Да, бабуль, ты говорила. Ты оказалась права.

Бабуля не любила Якова по нескольким причинам. То, что сначала, когда мы познакомились, он был тем самым мальчишкой с района, который занимался автоподставами. Сказать, что для меня, воспитанной в интеллигентной семье, это было каким-то шоком — ничего не сказать. Я даже сначала не понимала, что это означает. Потом поняла.

Мы познакомились, когда мне было восемнадцать лет, и до двадцати лет встречались. За эти два года, которые у нас были в отношениях, было всякое с Яковом. Было то, что я просила его прекратить не заниматься больше такими делами. Было то, что он хватая меня за подбородок, повторял:

— Я ни на кого смотреть не буду. Как удаётся, так и поднимаюсь. Или ты что, надеешься на то, что мы так с тобой и останемся жить в убогом райончике? Нет, Майя, я хочу большего. Я этого добьюсь.