Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 64

Когда мы только приехали в Краснодар, там жила какая‑то пьющая компания. Тётя Лена постоянно жаловалась, что квартиранты не платят, жгут свет, а выставить их за дверь никак не получается. Мама быстро навела порядок, и с тех пор флигелёк пустовал.

Естественно, баба Лиза увязалась за мной – контролировать и раздавать ценные указания.

Как назло, лампочка там не горела. Запасной дома тоже не оказалось, поэтому пришлось выкрутить ту, что висела на веранде.

С уборкой провозились мы долго. Оттуда даже мусор никто не вынес. Хотя, может, это и не мусор был, а вещи прежних жильцов. Не знаю. Какой‑то вонючий, почти истлевший куль с тряпьём я отволок в дальний угол огорода. Потом обмёл с потолка паутину, насколько смог вычистил печку – и внутри, и снаружи, – подмёл земляной пол, протёр единственное окно.

Комнатка оказалась совсем крохотной. Вдоль торцевой стены стояла узкая железная кровать – именно она и демонстрировала ширину помещения, метра два, не больше. Рядом, почти вплотную, приткнули вторую, такую же, только без панцирной сетки: вместо неё лежали голые доски. Между кроватями и печкой оставался проход примерно в метр. Вокруг печки свободного места почти не было. Лишь у двери притулилась небольшая тумбочка, заменявшая хозяевам стол.

Хорошо ещё, что дверь вела не сразу на улицу, а в маленькие сени с ещё более низким потолком. Там стоял деревянный ящик для угля, сейчас пустой, а вдоль стены оставалось место для небольшой поленницы. Как я и говорил, настоящая конура.

Наша беготня вокруг флигелька, конечно же, не осталась незамеченной Рыбаковыми. Дядя Витя вышел во двор вроде как покурить, вскоре к нему присоединилась тётя Лена. Через несколько минут они уже о чём‑то оживлённо разговаривали с мамой. О чём именно, я не расслышал потой причине, что в этот момент баба Лиза принесла мне плошку с гашёной известью и широкую кисть.

– Думала нашу печку подбелить, – пояснила она. – Да здесь нужнее. Давай‑ка, Валя, хоть потолок посвежим.

Пришлось белить потолок и одну стену. На большее извести попросту не хватило.

За уроки я сел далеко за полночь, но не роптал. Подумаешь, не высплюсь. Зато завтра у Борьки будут хорошие новости.

Утром мама рассказала, чем закончился вчерашний разговор с родственниками.

– Поставили условие, – усмехнулась она. – Если поселим квартирантов, пусть платят пятьдесят рублей в месяц. Половину суммы – им. Иначе пообещали нажаловаться всей нашей родне.

– Куркули жадные, – подвела итог баба Лиза. – И вообще они нам не родственники.

В этом бабушка была абсолютно права. Дядя Витя приходился двоюродным братом жене какого‑то дяди Фёдора. А тот в свою очередь был маминым даже не двоюродным братом, а ещё дальше. Проще говоря, Рыбаковы когда‑то жили в Буйнакске по соседству с сестрой бабы Лизы. Их условно посчитали родней и разрешили жить в этом доме в Краснодаре.

Между прочим, Рыбаковы занимали две комнаты. Пусть небольшие, зато в конце коридора у них была ещё и отдельная комнатушка, которую они использовали как кухню. А бабе Лизе приходилось готовить в тесном коридорчике, где даже окна не было.

Летом ещё ничего. Баба Лиза выносила керогаз на веранду, ставила его на табуретку и спокойно стряпала на свежем воздухе. Так было даже удобнее – не так жарко. А вот зимой возиться в тесном закутке без окна было тем ещё удовольствием. И самое возмутительное, что свою выгоду за чужую собственность они не собирались упускать. Впрочем, это меньше всего меня беспокоило. Главное, что временное пристанище для Хмелей нашли.

– Боря, что у вас с жильём? – спросил я у друга, сразу как он появился в школе.

– Ничего. Квартира ведь ведомственная, – сразу помрачнел Борис. – А маму тоже уволили.

– Тогда можешь её обрадовать. Я вам угол нашёл. Неказистый, конечно, но на первое время сойдёт. Когда подыщете что‑нибудь получше – спокойно переедете. Давай лучше подумаем, как вещи перевозить будете.

– Да какие там вещи… – тяжело вздохнул Борис. – Не комоды же с собой тащить?

– Почему не тащить? – пожал я плечами. – Что‑нибудь мы к себе в комнату занесём, что‑нибудь на чердак уберём. Лучше забрать всё. Выбросить всегда успеете. Сегодня после школы сходите, посмотрите, прикиньте. Соберётесь, а завтра, в воскресенье, придут мои пацаны – за один раз вас и перевезём.

Хорошо, что в субботу было всего четыре урока. Пролетели они быстро. На косые взгляды и шепотки ребят из нашего и других классов я старался не обращать внимания. Борька же всё время держался рядом со мной. Даже в туалет один не рискнул сходить. Терпел до самого звонка, а потом стремглав выбежал из школы и помчался домой.

Я же сначала свернул к Сенному рынку. Нашёл дядю Гришу, который помогал нам с металлоломом, и договорился с ним насчёт перевозки вещей. Заплачу из своих денег, не обеднею.

Анна Ивановна Хмель с сыном подошли буквально через десять минут после того, как я вернулся домой. Наверное, очень спешили посмотреть предложенное жильё. А может, боялись упустить такую возможность – времени на переезд им выделили совсем мало.

– Всё устраивает. Всё отлично, спасибо, – сдержанно поблагодарила женщина. – Я сразу заплатить не смогу. Вот найду место работы, попрошу аванс… Пока у меня только то, что оставалось в кошельке. Эти мелкие деньги мне, к счастью, оставили.

– Давайте сначала пообедаем, а там и подумаем насчёт работы, – пригласила мама в дом и, поняв, что сейчас услышит отказ, уже твёрдо добавила: – От двух тарелок супа мы не обеднеем. Не выдумывайте глупостей, заходите.

За обедом мы расспросили Анну Ивановну о её профессии. Она служила в управлении железной дороги, там же, где и муж, в должности делопроизводителя и машинистки, печатала разные документы. По образованию, как оказалось, она была чертёжницей. На мой взгляд, неплохой вариант при любом раскладе. Правда, придётся поискать и походить по конторам. Пока же можно заглянуть в аптеку к тёте Наде. Надеюсь, уборщица ей ещё нужна.

Бориса я оставил с бабой Лизой, а сам вместе с мамой и Анной Ивановной отправился в аптеку на углу улицы Коммунаров.

– Здесь близко, – пояснил я Анне Ивановне. – Вы постойте у калитки, а я зайду внутрь и попрошу, чтобы нас впустили со двора.

Ещё через пять минут мы сидели в крохотном кабинете заведующей. Вернее, когда‑то, ещё до революции, это был, наверное, роскошный кабинет с высоченным лепным потолком. Но потом его перегородили, и теперь большая часть помещения служила складом, заставленным ящиками и коробками.

Мама быстро представила спутницу и вкратце обрисовала ситуацию: муж арестован, из ведомственной квартиры выселяют, сын десятиклассник, нужна работа.

– По какой статье? – спросила тётя Нина, не отрываясь от аптечных ведомостей.

Пришлось назвать. Пятьдесят восьмая, десятый пункт.

– Нет, так не пойдёт, – категорично покачала головой заведующая и отодвинула бумаги. – У меня здесь медикаменты, спирт, материальная ответственность. Меня за жену врага народа первый же ревизор с потрохами сожрёт. В аптеку тебе ходу нет, голубушка.

Анна Ивановна побледнела и опустила глаза. Мама упрямо сжала губы, готовая спорить, но тётя Нина строго перебила:

– Значит так. Какая у тебя девичья фамилия?

– Белова, – тихо ответила Анна Ивановна.

– Белову я бы пристроила. А для этого в понедельник отправишься в народный суд и напишешь заявление о разводе. – Заметив, что женщина возмущённо встрепенулась, она не дала ей и слова сказать. – О сыне подумай! Не порть парню жизнь. Поменяешь паспорт на Белову.

По щеке Анны Ивановны покатилась слеза.

– Стоп! – хлопнула ладонью по столу тётя Нина. – Дома будешь рыдать, а не у меня в кабинете.

Заведующая решительно протянула руку к тяжёлому чёрному аппарату, крутанула диск телефона и стала ждать. Наконец на том конце провода ответили.

– Клавдия Петровна? Это Нина Ильинична из аптеки. Здравствуй. Ты мне скажи, у тебя с ночными нянечками как? Нужны? Отлично. Прямо сегодня пришлю тебе женщину. Аккуратная, вежливая. У неё сейчас семейная драма, с мужем разводится. Оформи пока временно. Прописка? – тут заведующая строго посмотрела на нас с мамой.