Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 56

Хорошая история не зависит ни от эпохи, ни от скорости жизни. Она либо держит читателя, либо нет. Жаль, что в школе мы изучали «скучных» классиков, которых я открывал для себя с новой стороны.

К примеру, Толстой, который Лев Николаевич… Вот уж затейник! Пока дочитаешь до конца иного предложения, успеешь забыть, с чего оно вообще начиналось. И если следом выясняется, что автор уже перескочил на другого героя, приходится возвращаться на пару строк назад и начинать всё сначала.

К слову, как раз «Войну и мир» мы и начали проходить.

Предполагалось, что за лето каждый ученик должен был самостоятельно прочитать роман. Ну да, конечно. Вы много знаете шестнадцатилетних пацанов, которые добровольно потратят каникулы на четыре тома обязательной литературы?

Вот и наша преподавательница, похоже, не верила. Поэтому читали роман прямо на уроках – не целиком, разумеется, а самые важные, с её точки зрения, главы. Остальное задавали на дом.

Я же на этих занятиях откровенно скучал. Не потому, что Толстой плох. Просто ритм жизни середины двадцатого века казался слишком неторопливым. После литературы урок математики воспринимался как приятная разминка для мозгов.

Забавно устроена школьная программа. За семьдесят лет она почти не изменилась. Десятиклассники будущего тоже будут мучиться с логарифмами (помню жалобы племянницы). Правда, им хотя бы разрешали пользоваться калькуляторами. Здесь же в нашем распоряжении были только таблицы Брадиса да собственная голова.

Всё это я когда‑то уже проходил. Потом благополучно забыл. Затем снова вспоминал в институте. Теперь изучал в третий раз. Неудивительно, что уже через пару недель уверенно выбился в отличники. Пока одноклассники пытались разобраться в формулах, я вспоминал то, что когда‑то давно учил.

А вот химия меня совсем огорчила. Да, в десятом классе проходили органику – почти ту же самую, что когда‑то изучал и я. Только акценты были совсем другими.

Полистав учебник, я с удивлением обнаружил, что он больше напоминает краткий справочник советской химической промышленности. Почти каждая глава заканчивалась рассказом о том, как советские химики помогают строить новые заводы, выполнять планы пятилеток и укреплять могущество страны. Помимо формул и уравнений реакций, добрую половину текста занимали описания коксования угля, перегонки нефти, получения синтетического каучука по методу академика Лебедева, производства пластмасс и искусственных волокон.

Впрочем, для меня ни пластмассы, ни капрон, ни синтетический каучук давно уже не были чем‑то удивительным. Всё это воспринималось как обыденность.

Куда интереснее оказалось другое. Многие вещи, которые в двадцать первом веке считались общеизвестными, здесь либо объяснялись совсем иначе, либо вовсе обходились стороной. Выходило, что мои знания были не столько глубже, сколько… другими.

И если я действительно собирался связать жизнь с химией, учиться предстояло всерьёз. Не опираясь на память о будущем, заново разбираться в том, как эту науку понимали и развивали в середине двадцатого века.

Но больше всего сюрпризов преподнесла физика.

Полистав учебник до последней страницы, я попытался понять, что нас ждёт в этом году. В учебнике оказалось немало астрономии. Нам предстояло вычислять фазы Луны, определять координаты звёзд, разбираться в движении планет и законах небесной механики. О возможных полётах человека к звёздам в учебнике не говорилось ни слова. Впрочем, неудивительно – до полёта Гагарина оставалось почти десять лет.

Зато меня удивило другое. Радиоактивность упоминалась буквально вскользь, а о делении урана, ядерных реакторах и мирном использовании атомной энергии не было ничего. Сплошная секретность.

И вот что забавно. В моём времени любой старшеклассник мог объяснить в общих чертах, как работает атомная электростанция. Здесь же подобные знания считались едва ли не государственной тайной. Хотя, если вдуматься, много ли людей способны построить реактор, просто прочитав учебник физики?

В США уже изобрели и пользуются транзисторами, а в советских учебниках упоминались лишь радиолампы. Но тут оговорюсь, что прикладная часть дела поставлена в СССР неплохо. Починить ламповый радиоприёмник или перемотать трансформатор смог бы не только я, но и добрая половина парней нашего класса.

В то же время техника безопасности выглядела весьма и весьма печально. На уроках химии и физики спокойно пользовались открытой ртутью для барометров и термометров, работали с концентрированными кислотами без защитных очков, а спиртовки стояли на каждой парте. Любой современный мне инспектор, увидев такую картину, наверняка заработал инфаркт.

Что меня ещё удивило в школе?

Отсутствие биологии. Точнее, предмета с таким названием. Вместо неё в девятом классе преподавали «Дарвинизм», но в десятом классе его не было.

Однако обнаружились совершенно новая для меня дисциплина – «Логика и Психология». Честно говоря, я даже не подозревал, что в начале пятидесятых в обычной школе изучали основы высшей нервной деятельности, внимание, память, мышление, законы логики, построение силлогизмов, правила ведения спора. Между прочим, предметы полезные.

Ещё физкультуры у нас не было, этот предмет существовал в школах для девочек. Для мальчишек проводилась военно‑физическая подготовка, где конкретно готовили к службе в армии. Пацаны изучали устав, устройство стрелкового оружия, ходили в противогазах и сдавали жёсткие нормативы БГТО («Будь готов к труду и обороне»).

В нашей школе преподавали ещё и черчение. Насколько я понял, далеко не везде оно было поставлено так серьёзно. Для этого требовались ватман, чертёжные инструменты, готовальни, а с подобными вещами в стране пока было непросто.

Но тяжелее всего моим одноклассникам давалась математика. Вернее, сразу три предмета: алгебра, геометрия и тригонометрия. Каждый со своим учебником, своими теоремами и формулами. Попробуй тут не запутайся.

Лично для меня математика особых трудностей не представляла. Невольно я вспоминал своих друзей в Хадыженске. Интересно, как там Медведь справляется с такой нагрузкой? Хотя он парень взрослый, упорный, должен осилить. Вот только боюсь, что к возвращению из армии вся школьная наука успеет выветриться у него из головы. Надо будет написать письмо, подбодрить.

Кстати, о письмах. Павел прислал новый адрес. Распределили его под Читу. Не самое удачное место службы, хотя у военных курортов не бывает.

Бабушка как раз собирала брату посылку. Если Павел думал, что я сумею скрыть от женщин его письмо про цингу, то сильно ошибался. Конечно же, мама и баба Лиза обо всём узнали и тут же всполошились. Бабушка немедленно принялась сушить яблочные дольки, купила на рынке курагу и изюм, чтобы выслать внуку.

Я предложил не ограничиваться одной посылкой, а отправить сразу две или три, пока стоит тёплая погода. Зимой доставка в те края наверняка станет куда сложнее. Тем более служил Павел не в самой Чите, а где‑то поблизости. Где именно – мы не знали. В письме был указан только номер полевой почты. Военные части лишний раз своё местонахождение не афишировали.

С идеей про три посылки баба Лиза сразу согласилась. Тем более что неожиданно появились незапланированные деньги. В сентябре одна из облигаций государственного займа принесла нам выигрыш – целых пятьсот рублей.

По нынешним временам – сумма немалая. Но на семейном совете решили единогласно: весь выигрыш пойдёт на Павла. Ещё как минимум год мы его не увидим. А там, глядишь, выберется в отпуск в Краснодар. Может, и невесту себе наконец присмотрит. Всё‑таки молодой лейтенант – жених завидный.

Я тут недавно обнаружил, что на нашей улице, оказывается, много девчонок проживает примерно моего возраста. За всё лето ни одной не встречал. Но стоило появиться у нас в гостях Михаилу с Толиком, как жизнь вокруг заиграла новыми красками.

Сначала к колонке с ведром прошла одна. Затем ещё две соседки. Следом начались прогулки. И всё мимо наших ворот.