Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 162
– В командировке? От министерства? На первом курсе⁈ – закидал меня вопросами доцент. – Жериков, вы думаете, что вам можно сочинять тут сказки? Ну‑ка, предъявите ваши оправдательные документы!
Десятки глаз впились в мою спину в ожидании, когда «блатного» первокурсника поставят на место. Запустив руку во внутренний карман пиджака, я достал бланк с официальным гербом Министерства химическойпромышленности СССР и прикреплённое к нему командировочное удостоверение с печатями Грозненского химзавода.
Спокойно спустившись по ступеням амфитеатра, я положил документы прямо на кафедру перед Ковалёвым.
Доцент поправил очки и взял верхний лист. Он пробежал глазами строки один раз, затем второй. Циничное и покровительственное выражение его лица медленно испарилось, уступив место полнейшему недоумению.
За моей спиной повисла тишина, студенты вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что я там такого показал доценту.
– Что ж, товарищ Жериков… – Ковалёв кашлянул в кулак. – Документы действительно… в полном порядке. Что ж, садитесь.
Медведь незаметно ткнул меня локтем в бок, расплывшись в довольной ухмылке, а Сидоркина продолжала буравить мою спину.
Ковалёв же вернулся к теме лекции.
– Раз уж государственные дела товарища Жерикова улажены, вернемся к науке, товарищи, – объявил он. – Итак, мы начинаем изучение процессов органического синтеза.
Безусловно, недоверие со стороны студентов никуда не делось. Но мне на это было наплевать. Сразу после пары я поспешил в деканат, чтобы отдать документы и пояснить, что дни после возвращения был занят по линии Первого отдела. Пётр Иванович Кудинов услышав об этом, решил, что это касается завода в Грозном, и более спрашивать ничего не стал. Как выяснилось, он вообще не был в курсе того, что я вернулся. Ранее он получил телеграмму и на этом успокоился. Зато на следующую лекцию он решил заглянуть на наш курс.
Вся аудитория замерла. Комсорг Сидоркина даже подалась вперед, вероятно ожидая, что декан даст более развёрнутую характеристику этому непонятному Жерикову.
Кудинов долго рассусоливать не стал, поздоровавшись он развернул документ и зачитал:
– «Приказ по Министерству высшего образования СССР и Министерству химической промышленности СССР. В связи с производственной необходимостью и привлечением к работам по освоению целинных и залежных земель, зачислить студента первого курса Краснодарского института пищевой промышленности Жерикова Валентина Георгиевича на специальный индивидуальный график обучения с двадцать пятого августа тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. Считать указанный период служебной командировкой на Грозненский химический завод с сохранением всех студенческих прав. Подписи: Министр высшего образования СССР Елютин, Министр химической промышленности СССР Тихомиров» .
Кто‑то на задних рядах даже присвистнул. Сам министр Елютин! Да ещё и вместе с министром химпрома! Такой двойной приказ на обычного первокурсника в истории КИПП, наверное, зачитывали впервые.
Преподавательница по высшей математике растерянно моргнула.
– Ну ты даешь, химик… – прошептал Медведь, и его глаза азартно блеснули. – Две подписи министров! А мне чего заливал? Да за такую бумагу Сидоркина теперь сама за тобой бегать будет, чтобы ты ей в комсомольский отчет Грозненский завод вписал!
Сама комсорг в этот момент выглядела так, словно её только что заставили съесть лимон. Она поспешно стала что‑то вычеркивать из своего блокнота.
– Товарищ Жериков, – Кудинов строго посмотрел на меня поверх очков, складывая приказ обратно в папку. – Бумаги бумагами, Грозненский завод прислал на ваше имя благодарственное письмо за подписью директора, где отмечен ваш… гм, новаторский подход к лесомелиорации. Однако здесь вам не завод. До конца семестра осталось два месяца. Спрашивать с вас будут по всей строгости. Так что догоняйте поток. Желаю успехов.
Декан вышел из аудитории и лекция продолжилась, но я кожей чувствовал, как изменилась атмосфера вокруг. Теперь однокурсники смотрели на меня не как на блатного выскочку, а с уважением. Правда на перерывах ко мне подходить никто не спешил. Для них я оставался чужаком. Это Иван за время работы в колхозе успел обзавестись приятелями, а мне все эти дружеские отношения придётся ещё только налаживать.
Кстати, то, что я не попал в комсорги, наверное, даже хорошо. Отлично помню, сколько свободного времени занимала у меня вся эта работа. То бюро, то собрания, то кого‑то нужно повоспитывать, то самому люлей получить за недостаточную активность. Нет уж. Пусть без меня, а я займусь учёбой.
Накануне ноябрьских праздников институт привычно гудел. Коридоры КИПП украшали кумачовыми транспарантами, в актовом зале репетировал хор. Сидоркина всем по несколько раз повторила, что пропуск демонстрации недопустим. Попутно она возмущалась тому, что стенгазету от нашего курса вывесили слишком поздно. Статьи не такие, как должны быть, рисунки тоже не того профиля, и так далее. Далее я вяло следил за распределением того, кому и какой транспарант нести на демонстрации и принимал это с покорностью.
И тут в аудиторию вошёл какой‑то старшекурсник с сообщением, что меня ждут на первом этаже.
– Жериков, к почтовому ящику, декан лично вызывает. Там из Москвы пакет спецсвязью пришёл.
Когда я спустился в вестибюль, у стола дежурного стоял Пётр Иванович и сияющая секретарь. В руках у декана были два больших плотных конверта со штампами Комитета по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР.
– Ну что, Валентин Георгиевич, догнали вас ваши подвиги, – декан торжественно протянул мне пакеты. – Поздравляю. Разом два. Бюрократия у нас, конечно, неповоротливая, но когда Госплан наступает на пятки, они умеют бегать.
Я вскрыл конверты. Внутри лежали две корочки с гербом СССР.
«Авторское свидетельство № 48921 на изобретение: Способ получения полимерного гидрогеля» и «Авторское свидетельство № 48922: Способ селективно‑наполненной модификации полимеров для лесомелиорации» .
Вместе с ними из конверта выпал чек Госбанка СССР на получение поощрительного авторского вознаграждения за внедрение изобретения в производство. Сумма по тем временам была фантастической для первокурсника – три тысячи двести рублей.
– Ого… – подошедший Медведь заглянул мне через плечо и присвистнул. – Валька, да ты теперь у нас кулак! Это ж три мотоцикла «Иж» купить можно!
– Заслужил, он, заслужил, – строго осадил декан Ивана, но глаза его улыбались.
Радость омрачилась на следующий же день, прямо перед комсомольским собранием потока. Я тихо мирно сидел в аудитории, когда ко мне решительным шагом подошла комсорг курса – Анна Сидоркина. В руках она сжимала ведомость по уплате членских взносов. На лице девушки застыла ухмылочка.
– Товарищ Жериков, – официально начала она. – Ты за работу на Грозненском химзаводе взносы по выписке заплатил, тут вопросов нет. Но мне из профкома передали, что ты вчера получил крупную сумму. Три тысячи двести рублей авторского гонорара за свои свидетельства.
Медведь, сидевший рядом, тут же насупился:
– Сидоркина, ты чего к парню привязалась?
– Михайлов, не вмешивайся! – отрезала Сидоркина. – Согласно Уставу ВЛКСМ, каждый комсомолец обязан платить членские взносы со всех видов своего заработка, включая любые премии, гонорары и материальные поощрения. Свыше трех тысяч рублей у нас шкала взносов – три процента! Так что, Жериков, вынь да положь в комсомольскую кассу девяносто шесть рублей. Прямо сейчас, перед праздниками, мне ведомость в райком сдавать!
Платить деньги Сидоркиной я не собирался, потому что знал советские юридические тонкости.
– Не положу, Аня, – спокойно ответил я. – Согласно действующему законодательству СССР, авторские вознаграждения за изобретения и рационализаторские предложения в пределах до десяти тысяч рублей вообще освобождаются от подоходного налога. А согласно Инструкции ЦК ВЛКСМ «О членских взносах», суммы, не облагаемые государственным налогом и не являющиеся регулярной заработной платой, в базу для начисления комсомольских взносов не включаются. Это разовое государственное поощрение за научно‑технический прогресс, Сидоркина. Понимаешь?