Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 156

Попросив журнал последней варки и несколько предыдущих записей, я просмотрел графы с загрузкой сырья, температурой и временем проведения операции. На первый взгляд всё выглядело нормально, но в последней варке температура на начальном этапе поднялась почти до пятидесяти градусов против положенных сорока. Одновременно с этим в журнале загрузки инициатора стояла цифра, рассчитанная для обычного режима. Для такой температуры это уже могло серьёзно изменить скорость реакции.

Но делать выводы по одному журналу я не стал. Реакция полимеризации штука капризная: если масса начинает быстро густеть, тепло отводится хуже, а дальше процесс может буквально сам себя разогнать. Получается замкнутый круг – температура растёт, реакция ускоряется, масса становится гуще, перемешивание ухудшается, и отвести тепло становится ещё сложнее. В итоге вместо нормального рыхлого гидрогеля можно получить тот самый серый резиноподобный ком, который сейчас выковыривали из аппарата.

Следующим делом я потребовал анализы сырья и воды за последние несколько варок. Вода оказалась заметно жёстче, чем в предыдущих анализах, а содержание основного вещества в последней партии технического сырья немного отличалось от прежнего. Само по себе это ещё ничего не доказывало, но вместе с перегревом уже выглядело подозрительно. Если дозировку считали просто по массе сырья, не учитывая его фактическую концентрацию, состав реакционной смеси мог уйти от расчётного.

К реактору подошёл Пал Палыч. К этому времени он, похоже, уже перестал воспринимать меня как студента и внимательно следил за тем, что я делаю. Я попросил проверить термометр, мешалку и подачу охлаждающей воды через рубашку аппарата. Самое неприятное обнаружилось почти сразу: по словам аппаратчика, в начале последней варки охлаждение шло с перебоями. Ненадолго, но именно в тот момент, когда температура и начала ползти вверх.

Картина постепенно складывалась. Плохое охлаждение дало начальный перегрев, повышенная температура ускорила реакцию, а слишком быстрый запуск полимеризации ещё сильнее поднял тепловыделение. Возможно, сказалась и партия сырья. А вот сшивающий компонент я пока решил не трогать: если сейчас одновременно изменить всё, мы не поймём, что именно исправило процесс.

Лабораторию я попросил подготовить воду из проверенной партии, отмерить сырьё заново и отдельно взвесить инициатор. Для следующей варки решил оставить состав максимально близким к рабочему, изменив только те параметры, в которых уже нашлись отклонения. Сначала нужно было получить нормальный полимер, а уже потом заниматься его свойствами.

Пал Палыч выслушал мои указания, помолчал и коротко распорядился выполнять. После этого в цехе всё задвигалось гораздо быстрее. Кто‑то занялся промывкой аппарата, кто‑то проверял систему охлаждения, из лаборатории понесли новые пробы и навески.

До утра оставалось совсем немного времени. И теперь мне предстояло не рассказать, как правильно делать гидрогель, а действительно получить его здесь, на грозненском заводе, из того сырья и на том оборудовании, которые мне достались.

Глава 19

Часы в цеху показывали начало третьего ночи. Грохот вентиляторов не утихал ни на минуту, смешиваясь со свистом пара и тяжёлым гулом работающей мешалки. Савельев, сбросив пиджак и рубашку, оставшись в майке, лично стоял у вентиля подачи дистиллята. Лицо его блестело от пота.

– Ну что, Георгиевич*, манометр на нуле, воду погнали чистую, – крикнул он мне. – Загружаем акриламид?

– Загружайте, Семён Игнатьевич, – дал я отмашку. – Только инициатор вводите постепенно. Не вываливайте всю навеску сразу. Нам сейчас главное – не дать реакции рвануть.

Рабочие через широкую воронку начали загружать сырьё. Внутри реактора тяжело заворочались лопасти мешалки. Я не сводил глаз с термометра. Температура медленно поползла вверх: сорок, пятьдесят, шестьдесят…

– Пока держим, – предупредил я. – Охлаждение готово?

– Готово, – услышал я в ответ.

Ещё несколько градусов, и я дал команду на подачу охлаждающей воды в рубашку. Теперь оставалось только следить за температурой и не дать процессу уйти в разгон. Стрелка остановилась примерно на семидесяти градусах и некоторое время держалась почти неподвижно. Затем поползла обратно.

На этот раз тепло успевали отводить.

Через некоторое время аппаратчик сообщил, что масса начала заметно густеть. Мешалка всё ещё работала, но без прежнего натужного гула. Проверив температуру, я наконец дал команду готовить выгрузку.

Когда открыли нижний шибер, в подставленный стальной короб волной пошла густая, почти прозрачная масса, медленно оседая на дно.

– Мать твою… – выдохнул один из старых рабочих и осторожно ткнул массу пальцем в брезентовой рукавице. – Жидкое стекло. Не встало колом!

Савельев подбежал, зачерпнул немного геля, сжал в кулаке. Масса пружинила, но не расползалась между пальцами.

– Получилось… – пробормотал он. Потом посмотрел на меня. – Получилось, парень. На утреннюю сводку выходим.

Мне уже было всё равно, какая там будет сводка. За последние сутки я устал неимоверно. Наконец‑то меня устроили на постой в заводском общежитии. Умывшись и сняв одежду, я рухнул на кровать. Суматошный получился денёк.

На следующий день с директором я встретился уже после обеда. Больше всего меня интересовало, как так получилось, что я, ещё не имея авторского свидетельства, практически сразу попал на промышленное производство гидрогеля?

– Авторское свидетельство? – переспросил Пал Палыч и весело расхохотался. – Твоя бумага сейчас небось где‑нибудь по ведомственным инстанциям путешествует. Пока её там рассмотрят, пока эксперты разберутся, кто первый придумал и что именно ты там изобрёл, немало времени пройдёт. А производство ждать не будет.

– Как так? Почему вы тогда уже производство запустили? – продолжал я недоумевать. В моём представлении запуск чего‑то нового небыстрый процесс.

– Вот тут‑то и весь юмор! – хмыкнул директор. – Заявка – это одно, а служебная записка об испытаниях в Краснодаре – совсем другое. Наверх ушли сведения, что состав работает и способен удерживать в почве огромное количество воды. А стране сейчас нужен хлеб. После решений по освоению Целины сверху требуют конкретного результата.

Пал Палыч затянулся папиросой и продолжил рассказывать. Оказывается в Министерстве сельского хозяйства заинтересовались результатами испытаний, сведения попали дальше, по линии Госплана и Минхимпрома. Кто именно первым распорядился попробовать поставить полимер на производство, он не знал, но после этого на завод пришла телеграмма с заданием освоить выпуск и выдать первую промышленную партию к началу осенних сельскохозяйственных работ. Сроки, по его словам, поставили такие, что даже читать их было смешно.

– Нам прислали описание твоей технологии и результаты испытаний. Несколько листов. По ним наши технологи должны были сообразить, как получить промышленную варку. А это, между прочим, непросто. В лаборатории ты спокойно следишь за температурой, добавляешь реагенты небольшими порциями, можешь остановиться и всё проверить. Здесь аппарат размером с комнату, тепло отводить надо совсем иначе, сырьё приходит партиями, вода имеет свой характер. Вот и получили то, что ты ночью видел.

Он ткнул пальцем в папку с производственными записями.

– Первая варка кое‑как прошла, но качество гуляло. Вторая прошла хуже, аппарат еле отмыли. После этого я и потребовал разработчика. Сказал начальству прямо: хотите промышленный продукт – дайте человека, который его придумал и знает, каким он должен получаться. Вот тебя и прислали.

Теперь всё становилось понятно. Меня вытащили сюда не благодаря авторскому свидетельству и даже не потому, что кто‑то решил обойти бюрократию. Просто производство уже запустили по результатам испытаний, а когда на практике выяснилось, что лабораторная технология не превращается в заводскую, потребовался человек, который эту технологию знал.