Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 154

На первом туре комиссия косой прошлась по большей части поступающих, но на второй тур всё же пришло несколько сотен человек, и все они были зубастыми, готовыми грызть землю ради места на курсе. Лично я волновался, но Борису демонстрировал полную уверенность и спокойствие. Позволил себе немного эмоций лишь тогда, когда за Борисом закрылась дверь в аудиторию.

Снова он пробыл внутри не менее двадцати минут. Наконец дверь открылась. Борис вышел из неё с сияющими глазами.

Ну, всё понятно. На третий тур его допустили.

– Ну колись, – улыбнулся я. – Как всё прошло? Не томи.

– Валёк, это не тур, это чистая бойня! – выдохнул Борис. – Захожу. Думал, раз на первом этапе «Солдата» пели, сегодня поблажка будет. Чёрта с два! Бибиков сидит суровый, Ромм рядом – смотрят на меня, как рентгеном просвечивают. Никаких улыбок. Ну, встал я посередине, выдохнул, вспомнил, как ты меня вчера гонял по Шолохову, и выдал. Включил баритон на полную силу, на самом острие нерва. Читал: «Выкусите, гады! Патронов у меня много, на всех хватит!»

Борис продемонстрировал мне своё умение.

– Валёк, дочитал до финала, дух перевёл, жду. Думаю, ну всё, отпустят. А Бибиков поверх очков смотрит и говорит так въедливо: «Хорошо, Белов. Сила и стать в вас есть, а теперь проверим вашу веру. Представьте, что вы – тот же Давыдов, но вас ранили в плечо. Рука плетью висит. Вам нужно одной левой и зубами перевязать рану куском рубахи. Время – минута. Начали!»

Борис нервно хохотнул, подёргивая левым плечом.

– Пришлось крутиться как уж на сковородке. И зубами этот воображаемый лоскут рвать, и телом прикрываться, будто отстреливаюсь от кулаков. Извёлся весь, взмок как мышь. Зубы сжал, а сам эту марлю воображаемую кручу… Кончилась минута, Бибиков молчит. Потом кивнул так сдержанно: «Свободны, Белов. Координация в норме. Завтра на третий тур, к преподавателям пластики и хореографии».

Слушая восторженный монолог друга, мнеоставалось только с облегчением похлопать его по плечу. Главное было сделано. С пластикой у Бориса проблем возникнуть не должно, главное – не забыть с ним утром разминку устроить.

До вступительных экзаменов Бориса допустили. Первым шло сочинение, затем литература устно и последней – история СССР. Представляю, как обидно тем, кто прошёл прослушивание, но срезался на той же истории. К счастью, с Борисом такого не произошло. Он очень основательно готовился к каждому экзамену, а я за этим бдительно следил, взяв на себя все домашние дела и обеспечивая друга питанием.

Пока Борька сидел над учебниками, я и на рынки смотался, и по московским магазинам побегал. Прикупил ему посуды, которой не хватало. Бывший хозяин дома много чего вывез, почти всю мебель, кухонную утварь, тарелки и столовые приборы забрал подчистую. Мы с Борисом в первый вечер кильку из банки хлебом вымакивали, поскольку ни ложек, ни вилок не нашли.

Заодно присмотрел Борису холодильник. В Москве такие уже продавались, правда, за новым «ЗИС‑Москва» очередь была немалая. Пришлось покрутиться, договориться о доставке и отдельно заплатить грузчикам. Аппарат оказался таким тяжёлым, что четыре мужика еле затащили его в дом. Зато теперь у Борьки был настоящий холодильник, а не таз с холодной водой, что сильно облегчит ему жизнь.

Бабушке такой холодильник тоже не помешал бы. Увы, в Краснодаре их достать было совершенно нереально.

Весь июль я считай «Золушкой» работал. Что‑то отмывал, что‑то подкрашивал, обновляя. Прикиньте, сам все старые шторы перестирал!

Борька, выходя утром к завтраку, только обалдевал.

– Ну раз в доме имеется столовая, то в ней и положено вкушать пищу. Зря я, что ли, сервиз на двенадцать персон купил?

Борька выдал мне на хозяйство три тысячи сразу, как только я перечислил, чего в доме не хватает, вот я и обеспечивал его. Ничего, пусть пока побарствует, скоро всё равно уеду.

Как оказалось, в августе мне делать здесь было нечего. Весь месяц Борис проведёт в кирзовых сапогах и штормовке, таская мешки с картошкой и весело распевая под гитару у костра в деревенском бараке. К моему удивлению, всю эту «творческую интеллигенцию», всех будущих известных режиссёров и артистов посылали в колхоз. Причём сразу после поступления, в августе.

Узнав о такой раскладке, я помчался покупать билет на поезд до Краснодара. В самый пик отпусков это было сделать не так‑то просто, но мне удалось урвать один билет на плацкарт.

Впрочем, так даже лучше получилось. Ваську проконтролировать с экзаменами не помешает. Медведь уже телеграфировал, что поступил и поехал к своей родне в Хадыженск. А Василию ещё только предстоит сдавать вступительные экзамены.

Лето у меня получилось неоднозначное. То сам экзамены сдавал, то за друзей переживал и контролировал. Хотелось бы на море и отдохнуть от этой круговерти. Собственно, я почему и задумал машину купить – чтобы была возможность сорваться с места и поехать дикарём на курорт.

К слову, в Краснодаре приобрести машину очень сложно. Всё, что поступает, сразу как‑то там распределяется по директорам и замам различных предприятий. Есть вариант взять с рук, но цену за неё ломят баснословную. Зато в Москве, даже с рук, приобрести машину обойдётся намного дешевле. Я специально всё разузнал.

И вот что обидно: свои деньги у меня имелись, почти двенадцать тысяч ещё осталось, но потратить их в открытую я не мог.

У мамы на книжке лежали пять тысяч. Можно было ей сказать, что я чуток насобирал и купил где‑то за пять‑шесть тысяч автомобиль в Москве – она это никак не проверит. Но вот беда: мама покупать машину уже не жаждала.

Мол, зачем? Да и куда на ней ездить? Лучше оставить деньги – вдруг Павлу понадобятся. Пришлось тему личного автотранспорта отложить на потом. Всё равно мне этим летом, действительно, ездить не с кем.

Потому после возвращения в Краснодар занимался домашними делами, помогая бабушке по хозяйству и гоняя Патьку от курчат. Повадился этот охламон в курятник лазить. Пару цыплят ещё маленьким придушил. Получил от бабушки нагоняй, но интерес к курятнику так и не потерял.

Совсем уж откровенно я не бездельничал. Через Зою Леопольдовну достал специальную литературу по химии. Наверняка в институте и учебников, и монографий гораздо больше, но доступа к ним у меня пока не было, так что довольствовался тем, что удалось достать.

В общем, сижу я весь такой себе расслабленный, книжки читаю, радуюсь Васькиному поступлению на вечернее отделение КИПП, и тут мне почтальон приносит бланк. Не повестка и не открытка, а официальное извещение. Одним словом – срочный вызов в деканат технологического факультета. У меня аж сердце ёкнуло.

По возвращении из Москвы я списки на стенде посмотрел, увидел фамилию «Жериков В. Г.» среди зачисленных на первый курс, почитал на вывеске, что общий сбор первокурсников назначен на первое сентября, и успокоился. Думал, до осени свободен. И вдруг – «явиться немедленно».

Помчался, конечно, сломя голову.

В последних числах августа в главном корпусе института было оживлённо. Строители наводили марафет перед учебным годом, а электрики таскали деревянные стремянки, проверяя плафоны. У кабинета декана так вообще толпилась целая очередь: целевики с производства, запутавшиеся с общежитием иногородние, чьи‑то родители. Пришлось почти час просидеть, изнывая от жары и нервного ожидания, пока секретарь наконец не позвала меня.

Декан факультета, Пётр Иванович Кудинов не стал ходить вокруг да около. Он сразу выложил на стол отстуканную на телетайпе ленту:

«МОСКВА МИНХИМПРОМ СРОЧНО ТЕЛЕГРАММА ВЫСШАЯ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ…»

– Ну что, товарищ Жериков, – Кудинов с неподдельным интересом разглядывал меня. – Не успели мы издать приказ о зачислении, как на вас уже спецзаказ из министерства. Как вы это объясните?

– Ну… – начал я, собираясь с мыслями. – Комиссия из вашего института приезжала в декабре прошлого года. Я продемонстрировал им свой гидрогель. Председатель протокол подписывал, материалы для заявки на авторское свидетельство оформляли. Насколько я знаю, всё ушло дальше по ведомственной линии.