Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 147
Медведь на секунду задумался, видимо, примеряя на себя роль наставника краснодарской шпаны, и на его лице промелькнула тень сомнения:
– Работа ладная, Валёк, спору нет. Борьбу я люблю, пацанов построить смогу. Но… опять ты про этот свой очный КИПП. Ну не могу я у твоей матери на шее сидеть пять лет, совесть имей! Мне двадцать три, я взрослый мужик.
– Да никто тебе на шее сидеть не предлагает! – вздохнул я. – Медведь, ты своей десантной напрочь отбитой головой сообрази: я ведь тоже в КИПП иду. Вместе учиться будем. И насчет денег – слушай сюда и считай. Мне как отличнику – повышенная, тебе как дембелю – армейская стипендия под четыреста рублей. Плюс, твои вечерние тренировки по борьбе в ДОСААФе никто не отменит, хороших тренеров в городе не хватает, удержим за тобой эту секцию и на время учебы. В сумме у тебя в месяц будет выходить побольше, чем у иного инженера на заводе! Какое «на шее сидеть», Медведь?
Иван молчал долго. Логика цифр и перспектив, подкреплённая тем, что его друг будет с ним на лекциях, сработала.
– Если всё так, как ты разложил – черт с тобой, пиши меня в свои химики. По рукам!
Пристроив парней на работы до лета, я стал составлять каждому программу подготовки к экзаменам. С Иваном было все просто – учебники по физике и химии за десятый класс, да мои регулярные пинки по вечерам. Зато насчёт Бориса я почти ничего не знал. Специфика творческого вуза ставила меня в тупик. Читать стихи и басни? Это понятно. Но какие именно? Как не промахнуться с репертуаром перед столичными мэтрами?
Хорошо, что я вовремя припомнил рассказы Зои Леопольдовны. Как только у нас в Краснодаре на площади Октябрьской революции открылся новый Драмтеатр, тёща моего старшего брата стала регулярно ходить с моей мамой на разные спектакли. Не часто, конечно, но такие культурные выходы в театр у них стали традицией.
И пусть сейчас Зоя Леопольдовна работала в обычной городской библиотеке, какие‑то связи в актёрской среде у неё определённо имелись. Я, честно говоря, плохо понял каким образом она с ними связана, но факт оставался фактом. Главное, что она согласилась помочь и смогла сориентировать Бориса по поводу его вступительных экзаменов.
В ближайшее воскресенье Зоя Леопольдовна лично пожаловала к нам в гости, прихватив с собой увесистую стопку книг. Вид у неё был донельзя торжественный. С Борисом она быстро нашла общий язык и посчитала его вполне «интеллигентным мальчиком».
– Значит так, Боричка, – Зоя Леопольдовна постучала пальцем по столу. – Во ВГИКе на актерском факультете конкурс сумасшедший. Первое, на чем вас попытаются срезать – это так называемый творческий конкурс, прослушивание. Вам нужно подготовить программу: стихотворение, прозу и басню. Басню обязательно Крылова. В качестве стихотворения упаси вас бог взять что‑то заезженное вроде «Бородино»! Мои знакомые из драмтеатра в один голос говорят: комиссию тошнит от банальностей.
– И что же тогда читать, Зоя Леопольдовна? – подал голос я.
– Борису нужно играть на своих сильных сторонах, – наставительно произнесла она. – Он у нас молодой человек фактурный, прошел армию, пахнет бензином и настоящей рабочей жизнью. Никаких салонных стихов! Для басни берем классику Крылова «Волк на псарне». Там есть где показать характер. Для прозы я подобрала ему прекрасный отрывок из шолоховской «Поднятой целины» – про Давыдова. Мужской, сильный образ. А вот со стихами… Боричка, а ну‑ка, прочтите мне то, что по радио поют? Про солдата, который идёт по городу.
Борька покраснел, но отказываться не стал. Встал посреди комнаты, кашлянул и начал читать строчки своей – а точнее, моей – песни, как обычное стихотворение. Без музыки его текст зазвучал совсем по‑другому, ритмично и оригинально.
Зоя Леопольдовна слушала очень внимательно, даже глаза прикрыла, покачивая головой в такт. Когда Борис закончил, она победно посмотрела на меня:
– Вот! Вот это обязательно нужно включить в программу, как современную гражданскую лирику! Комиссия во ВГИКе обожает самородков, которые чувствуют дух времени. И обязательно перед чтением огласите автора, то есть себя.
Дальше Зоя Леопольдовна устроила Борису настоящий ликбез, разложив по полочкам структуру экзаменов. Объяснила, что после творческих туров его погонят на проверку пластики и ритмики – тут Борьке, слава богу, помогла армейская строевая подготовка и природный слух. А под конец попробовала напугать сочинением по литературе и устным экзаменом по истории СССР. Ну… насчет сочинений тут мама Нина поможет. И темы вероятные подберёт, и текст проверит не один раз, чтобы соответствовал идеологически и политически.
Иван, услышав про экзамен по пластике, тут же воодушевился и забасил на всю комнату:
– Слышь, Борька, давай я тебя к себе в ДОСААФ возьму? Пару месяцев на ковре, я тебя таким броскам и подножкам научу – вся Москва ахнет! Будешь на руках ходить.
Зоя Леопольдовна аж всплеснула руками.
– Какая борьба, Ванечка, бог с вами! – запричитала она. – Ему во ВГИКе нужно будет показать лёгкость, изящество, умение слушать музыку! А вы из него Ивана Поддубного сделаете. Его же приёмная комиссия сразу забракует. Борису танцевать надо! Самый простой вальс, фокстрот, да хоть кубанский перепляс, но так, чтобы руки не как лопаты висели.
Борька при слове «танцевать» стушевался.
– Да я, Зоя Леопольдовна, только на школьных вечерах топтался… И то до армии.
– Ничего, – решительно отрезала тёща Павла. – У нас в библиотеке, в методическом отделе, работает Верочка. Она в тридцатых годах в харьковском балете танцевала, пока травму не получила. Попрошу её, она с тобой три раза в неделю позанимается. За пару банок сгущёнки научит держать спину и двигаться.
Борька обречённо вздохнул, понимая, что спорить с этой интеллигентной женщиной – себе дороже. Медведь сочувственно похлопал друга по плечу, а я едва сдерживал улыбку. Дело было сделано, и Борьку мы запрягли по полной программе.
Следующим пунктом нашей повестки дня стоял внешний вид будущего артиста. Деньгами Борька благодаря нашим прошлым манипуляциям был упакован под завязку, так что вопрос «на какие шиши» вообще не поднимался. Парня нужно приодеть по высшему разряду.
Баба Лиза шить, конечно, умела. В её комнате на почетном месте стояла машинка «Зингер», на которой бабушка виртуозно латала наши вещи. Но здесь был совершенно иной уровень. Одно дело – перелицевать старое платье, и совсем другое – сшить безупречный, штучный костюм. Тут требовался класс настоящего мастера.
Если бы Борьку одевали наши женщины, они бы, ведомые лучшими побуждениями, превратили его в «чистенького отличника» в классическом пиджаке, в белой рубашке и с галстуком. В таком виде на прослушивания во ВГИКе придёт основная масса абитуриентов. Был, конечно, и другой путь – нацепить кричащий клетчатый жакет и зауженные брюки‑дудочки, но за такой откровенный закос под «стилягу» Борьку на первом же туре спустили бы с лестницы бдительные парторги института.
Ему нужен был свой, уникальный образ. Такой, чтобы мастера курса с первого взгляда увидели в нем главного героя для нового, послевоенного кино. Сильного, свободного, не зажатого рамками циркуляров, но своего, советского до мозга костей.
– Никаких галстуков, – отрезал я, когда баба Лиза разложила на столе вырезки из модных довоенных журналов. – И стандартный пиджак Борьке шить не надо. Он в нём будет выглядеть как председатель передового колхоза на отчётном докладе.
– Валёк, ты чего опять придумываешь? – Борис смущённо переступил с ноги на ногу. – Все же в тройках придут.
– Вот именно, что все. А ты должен отличаться. Мы пошьем тебе элегантную короткую куртку типа «москвички», но только не из тяжёлого зимнего сукна, а из первоклассного, лёгкого тёмно‑синего габардина. На дворе июль будет, в Москве жара, в сукне ты там прямо перед комиссией в обморок упадёшь. А габардин – ткань благородная, дышащая, но форму держит. На массивной металлической застежке‑молнии. Похожие куртки носят наши полярники и лётчики в летний сезон. Мужественно, строго и никакой мешковатости. А под неё сделаем шелковую рубашку с широким отложным воротником‑апаш. Этот воротник из тебя сделает не просто шофёра, а кинозвезду уровня Павла Кадочникова. Комиссия сразу поймёт: приехал фактурный парень из провинции, самородок, а не маменькин сынок из московской высотки.