Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 143

Валежников подошёл ближе и брезгливо потрогал комок колпачком ручки. В его глазах промелькнула сложная гамма чувств. Он явно понял, что я со своими «полимерами» окончательно уплываю с его родной винной кафедры. Доцент КИППа восторга проявлять не стал.

– Ну, положим, не чертовщина, а обычная попытка привить нитрил акриловой кислоты на целлюлозный каркас, – сухо заметил он. – Идея в литературе мелькала, хотя до ума её, кажется, ещё никто не довёл. Продукт любопытный, но пока совершенно сырой. Как он поведет себя в реальной почве? Какова токсичность мономера после полимеризации? Это же надо в вегетационных домиках испытывать, а не в стакане.

Максим Сергеевич тут же кинулся на защиту престижа техникума:

– Так мы на лавры союзного НИИ и не претендуем, Николай Александрович! Парень на коленке, из отходов лесопилки, рабочую модель сополимера выдал. Суть‑то верна!

Чиновник из управления Химпрома, который всё это время молча курил у вытяжки, аккуратно затушил папиросу о дно пустой чашки, закрыл мою рукописную тетрадь и небрежно бросил её на стол.

– Ладно, товарищи ученые, не спорьте. Нам в Москву до Нового года всё равно нужно подавать рапорт по научно‑техническому творчеству молодёжи, план горит. Оформим это пока как предварительную заявку на Авторское свидетельство. Приоритет зафиксируем сегодняшним, четвёртым декабря. Пусть в Комитете по делам изобретений у себя в столице разбираются, насколько это ново. А тебе, Жериков… – он хмуро посмотрел на меня из‑под каракулевой шапки. – Учись давай. На технологический факультет КИППа летом мы тебя, так и быть, заберем по направлению. Нам на кафедре общей химтехнологии такие упрямые экспериментаторы пригодятся. Опилки у нас на Кубани найдутся.

Комиссия уехала, оставив в лаборантской запах табака и резолюцию на первой странице моей программы.

* Гидрогель для домашних растений, вдруг кто не в курсе.

Это специальный полимер в виде гранул или порошка, который активно впитывает и удерживает большое количество воды, а затем постепенно отдает ее корням растений. В среднем одной порции гидрогеля, смешанной с грунтом, хватает на 10–14 дней  автономного увлажнения почвы без вашего участия. Можно уехать в отпуск и не волноваться о комнатных цветах.

Глава 14

Обычно я не особо хвастаюсь дома своими достижениями на поприще химии. Но сегодня, конечно же, хотел рассказать об Авторском свидетельстве, да не успел. Бабушка перехватила инициативу прямо с порога.

– Валька, у меня правнучка родилась! – ошеломила баба Лиза.

То, что Павел ждёт прибавления в семье, я, конечно, был в курсе. И вот, оказывается, дождались. Брат прислал телеграмму о рождении дочери. Красновы тоже получили известие, и вечером Егор Лукич пришёл звать нас отпраздновать это событие. Пришлось идти, поскольку отказываться было неудобно.

Родственники после глобального ремонта нашего дома смотрели немного косо. Не учёл я, что сплетни Дарьи Кузьминичны так быстро дойдут до всех соседей по кварталу. А там ведь основной темой было то, будто Павел прислал кучу денег на перестройку. Мама, конечно, потом эту версию с ходу отмела, заверив Красновых, что всё совсем не так, но осадочек, как говорится, остался.

Посидели с родственниками, отметили прибавление в семье. Зоя Леопольдовна не позволила разгуляться мужу со всей широтой его станичной души. Ну а мои мама и бабушка – считай, непьющие. Так что, по мнению Егора Лукича, отпраздновали рождение внучки более чем скромно.

Мои успехи как‑то отошли на второй план.

Кубанский климат снова преподнёс климатический сюрприз. Видимо, погода решила компенсировать невероятные морозы предыдущего года и жахнула теплом. К девятому декабря дневная температура в Краснодаре подскочила до невероятных +17°C ! Вместо зимнего настроения город утопал в густых туманах, а под ногами хлюпала грязь. Вторая половина месяца также оставалась аномально теплой. Главным спутником краснодарцев этой зимой стали затяжные дожди и сырость.

Пока Пашка в своих письмах из‑под Читы жаловался на забайкальские сорокоградусные морозы и ледяной ветер, мы в Краснодаре мучились от сырости. Зима выдалась на редкость гнилой. Настоящего снега мы так и не увидели – стоило ему пойти, как он тут же таял, превращая улицы нашего квартала в непролазное месиво из кубанского чернозёма. Мама, возвращаясь из школы, по полчаса отмывала туфли в сенях.

Впрочем, мне месить эту грязь приходилось куда чаще обычного. Имея на руках солидный капитал, я твёрдо решил, что куплю автомобиль. А под него, понятное дело, требовались документы. Недолго думая, я выложил приличную сумму и записался на престижные городские курсы шофёров‑любителей при Автомотоклубе. Три вечера в неделю я теперь прилежно пропадал на лекциях, изучая дорожные знаки и крутя баранку малолитражки. Преподаватели гоняли нас, «частников», строго, но я‑то за рулём чувствовал себя как рыба в воде, так что экзамен в ГАИ оставался лишь делом времени.

По радио читали сводки новостей. В Москве только‑только расстреляли Абакумова, в газетах гремели отголоски Писательского съезда, а мама Нина переживала, не закроют ли её любимый журнал «Новый мир». В самом же Краснодаре все обсуждали Маленкова и новые постановки в только что открытом зимнем Драмтеатре на улице Сталина.

Потом был Новый год. За ним покатилась январская сессия, пролетевшая для меня легко. В короткие февральские каникулы по радио неожиданно объявили об отставке Маленкова, что вызвало массу споров между мамой и Егором Лукичем – люди искренне не понимали, чего ждать от Хрущёва. Но за бытовыми заботами и бесконечной слякотью краснодарской зимы политические бури быстро забылись. Промелькнул февраль, стаял последний снег, и снова пришла бурная, пахнущая цветущими абрикосами южная весна.

В техникуме была обычная текучка. Привычные комсомольские собрания, проработка неуспевающих и моя вечная головная боль – наши девушки, которые весной 1955 года совсем расцвели. Это уже не были скромные маменькины дочки. Шестнадцати‑семнадцатилетние девицы прекрасно знали себе цену и напропалую крутили парнями. Васька было рванул на свидания с Катериной Морозовой. В кино её несколько раз сводил. Потом даже подрался из‑за неё на праздничных танцах к Восьмому марта в клубе имени Кирова.

Это он приревновал Катьку к какому‑то пижону из швейного техникума, который посмел подойти и пригласить её на танго. Закончилось всё классически для Краснодара: разбитый нос соперника в тёмном переулке за углом клуба, треснувший штакетник и Васькин порванный карман пиджака. Пришлось мне, как комсоргу и лучшему другу, вытаскивать этого Ромео, пока дело не дошло до привода в милицию.

Татаринову я уже потом подзатыльников надавал, припомнив известную истину: «Первым делом – самолёты, ну а девушки – потом». У нас планы расписаны на годы вперёд, и капризная Катерина в них никак не вписывалась. Рекомендовал Ваське как бы между прочим рассказать Морозовой, что у его матери имеется в собственности половина хаты на Дубинке. И сделать это таким тоном, будто он хвастается, и аккуратно отследить реакцию девушки. Нет, конечно, сейчас хватало таких, которые за мужем, как декабристки, пошли бы на край света и согласились жить в шалаше, но Катька – избалованная городская девчонка – к их числу точно не относилась.

Василий поговорил с ней, как я и рекомендовал. К тому же у него совсем закончились личные накопления, и водить Морозову по кинотеатрам больше не позволяли средства. На этом их роман благополучно и затух. Ну и хорошо.

Второго апреля, в субботу, как обычно занятия у нас закончились рано, так что я как раз успел к обеду вернуться домой. Поел, сижу, наблюдаю в окно, как во дворе Патя воробья гоняет. Умный у нас котяра растёт, думаю, вскоре станет грозой всего района. И вдруг – стук в калитку. Я сразу поспешил на выход. Понятное дело, стучат чужие – свои знают про секретную защёлку и открывают калитку сами.