Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 114
Васька вышел недовольный, сразу спросил насчёт билетов по химии, но я отмахнулся, поскольку волновало сейчас другое. Пока Татаринов прикидывал, видел ли он Анну Ивановну, в калитку кто‑то стал стучать, и я помчался открывать, весь в нехороших предчувствиях.
Они меня не подвели.
На улице стоял милиционер с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.
– Белова Анна Ивановна здесь проживает? – спросил он, и сердце у меня оборвалось.
– Проходите, – пропустил я его. – Под навес давайте.
– Белову позовите, – продолжал настаивать сержант милиции.
– Дело в том, что мы её не видели последние сутки и сейчас сами ищем, – быстро ответил я и задал встречный вопрос: – Что случилось?
– Бдительными гражданами найдена сумка. В ней был паспорт на имя Беловой, – милиционер показал мне его.
К нам уже спешили и мама, и бабушка. Васька тоже выбежал из времянки. Все ещё раз дружно стали вспоминать, когда в последний раз видели соседку, и получалось, что Анну Ивановну мы действительно не видели примерно сутки.
Обычно это не сильно волновало. У Анны Ивановны случались переработки, особенно зимой, когда у нянечек болели собственные дети и приходилось кого‑то подменять. В последнее время она работала на одну ставку, но привычка задерживаться на работе никуда не делась.
И всё‑таки теперь это выглядело совсем иначе. Особенно после того, как милиционер показал её паспорт.
Приехал сержант на мотоцикле с коляской. Василия брать отказался, заверив, что и меня для показаний хватит. Вначале мы, конечно, заехали в ясли. Милиционер чуть отстал, пока пытался припарковать свой мотоцикл на тех колдобинах. Я же удачно встретил по пути женщину в белом халате и задал ей вопрос, как мне найти Белову.
Тут же на меня вылили ушат помоев. Орала эта хабалистая баба так, что её, наверное, на другом квартале было слышно. По крайней мере, подошедший милиционер сразу вник в суть дела. Белова вчера на работу не пришла, заведующей не позвонила, бюллетень не брала и вообще подвела родной такой дружественный коллектив.
Сержант дослушивать женщину не стал и кивнул мне, чтобы я поторопился.
– Всех неопознанных нужно в морге на судебно‑медицинской экспертизе искать, – без особых эмоций поведал он. – Опознать сможешь?
– Д‑да, могу, – заверил я. – А почему сразу туда? Вдруг стало плохо и она в больнице?
– Я по этому району. Мог бы и сам связать, но усмотался в эти дни. Вчера по сводкам проходила неизвестная женщина, которую бандиты зарезали.
И мы поехали в морг.
Анну Ивановну я опознал сразу. Подписал все нужные бумаги. Потом проехал в отдел милиции, где тоже пришлось много чего подписать. Толку от этого, наверное, будет мало. Свидетелей нет.
Домой вернулся в полном раздрае. Как Борису сообщить? Что делать дальше?
К моему удивлению, на нашей улице в девять вечера было довольно оживлённо. Дарья Кузьминична что‑то обсуждала с соседками. Завидев меня, женщины прямо заблестели глазами, явно ожидая сенсации. Словно падальщицы. Тьфу…
Однако прекратить всякие домыслы и сплетни требовалось. Потому я сам подошёл и ввёл их в курс дела.
– Хоронить будем мы. От лица соседей приму помощь. Думаю, рублей по десять.
Соседки моментально стали исчезать в своих дворах. Разве что почти сразу за мной примчался отец Люси. Наш новый родственник услышал эти печальные новости, принёс сорок рублей и категорически отказался давать меньше. На самом деле я сказал про деньги, чтобы тех баб разогнать, но пришлось принимать эту помощь.
Мама с бабушкой проревели весь вечер, да и мне было муторно на душе. Чувствовал себя виноватым перед Борисом.
Но одной виной делу не поможешь – требовалось решить, как обезопасить хотя бы тех, кто ещё оставался жив.
С Васькой мы договорились, что его маму на ночные смены будем провожать. Для нас самих это тоже небезопасно, но мы молодые. В случае чего от бандитов и убежать можем, и вдвоём отбиться шансов больше. К тому же к молодёжи, как мне казалось, чаще цеплялись из хулиганских побуждений, а не ради серьёзного ограбления. Знали, что кроме сигарет в карманах вряд ли что найдут. Избить, конечно, могли. Но это всё‑таки не то, что напасть на женщину, возвращающуюся с работы с сумкой и деньгами.
В общем, решили, что будем провожать. Что ещё оставалось? После того, что случилось с Анной Ивановной, спокойно отпускать его мать одну ночью уже никто из нас не мог.
Впрочем, тревожились не только мы одни – похожие разговоры велись, наверное, в каждом дворе города, и рано или поздно эта волна должна была докатиться и до самого верха.
Безусловно руководство края видело и знало о проблемах. Раздуть штат милиционеров в несколько раз им бы не позволили. Тогда вспомнили о старом, ещё с тридцатых годов существовавшем способе помогать милиции – бригадах содействия милиции, или бригадмиле.
Горком комсомола Краснодара и местное УМВД начали в экстренном порядке формировать новые, усиленные отряды бригадмильцев из числа рабочей молодёжи станкостроительного завода имени Седина, завода «Краснолит» и студентов кубанских вузов для патрулирования улиц, парков. Бригадмильцы стали дежурить в трамваях и остановках. Ночные патрули Бригадмил ходили по улицам и мимо магазинов.
В первую очередь брали комсомольцев – рабочих, студентов, тех, за кого могли поручиться на заводе или в институте. Оружия им не давали, но официальные удостоверения выдавали, а патрулировали они вместе с кадровым милиционером.
Вечером, сразу после окончания рабочих смен на заводах, на улицах стали появляться патрули. Обычно они дежурили до одиннадцати – двенадцати ночи. Для милиционеров это означало дополнительные глаза и руки там, где своих людей катастрофически не хватало.
В наш техникум тоже поступило предложение выделить комсомольцев из числа старшекурсников. Тем, кому было меньше восемнадцати, в патрулирование не брали. Но не меня.
– Жериков! Ну как же без тебя⁈ – картинно закатил глаза Максим Сергеевич.
Его шутливый тон я не разделил.
– Мать Белова Бориса, автора тех песен, недавно убили. Пырнули ножом из‑за нескольких рублей в кошельке, – сообщил я.
– Давай своё заявление. Подпишу, – не стал больше ничего прояснять Максим Сергеевич.
Я на самом деле не мог остаться в стороне. Мои мама и бабушка ходят по улицам, где теперь по‑хозяйски ведёт себя это быдло, выпущенное из тюрем. Очень, знаете ли, хотелось им рога пообломать.
На первый инструктаж нас собрали в ленинской комнате Первого отделения милиции, что на улице Октябрьской. Народу набилось прилично – в основном крепкие ребята с заводов и старшекурсники из пединститута.
Атмосфера стояла нервная. За столом сидел уставший капитан милиции с воспалёнными от недосыпа глазами. Он дождался, пока все усядутся, и без лишних предисловий стал вводить нас в курс дела.
– Значит так, товарищи бригадмильцы. Скажу сразу, без казённых речей: ситуация в городе паршивая. Амнистия Берии выплеснула на улицы такую шваль, какой Краснодар с сорок третьего года не видел. Уголовный розыск с ног валится. Грабежи, «гоп‑стопы», раздевания средь бела дня. У торговок на Сенном рынке товар отнимают подчистую.
Капитан поднялся, заложил руки за спину и прошёлся вдоль первого ряда, внимательно оглядывая наши физиономии. На мне его взгляд задержался на секунду – видимо, прикинул мой возраст, но промолчал.
– Запомните главное правило, – капитан остановился. – Сами в пекло не лезете. Оружия я вам не дам, не положено по закону. Ваше оружие – вот это, – он звякнул металлическим свистком и выложил на стол стопку красных нарукавных повязок с буквами «БСМ». – И ваши ноги. Патрулировать будете строго по трое, и к каждому гражданскому звену я прикрепляю постового с табельным ТТ. Задача – крутить головой на триста шестьдесят градусов. Заметили подозрительную драку, пьяный дебош или как в подворотне гражданина к стене прижали – постовой идёт вперёд, а вы трое свистите во все свистки, создаёте шум, привлекаете внимание и помогаете скрутить, если рванёт бежать.