Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 101

– Подали заявление. Через пять дней распишемся, – огорошил нас Павел.

– Это как же? – изумилась мама. – Тридцать дней ждать положено.

– Не для тех, кто уезжает к отдалённому месту службы, – парировал брат.

И дальше семейство принялось обсуждать, как из моей комнаты вынести диван, затащить его обратно в большую, один из комодов снова отправить на чердак и так далее.

Я эти обсуждения пресёк:

– Проще оставить всё как есть. Поживу две недели во времянке. Ничего мне не сделается.

Меня все эти приготовления к спешной свадьбе не коснулись. Других дел хватало в техникуме. Да и погуляли скромно. Причём у нас дома, а не у родителей невесты. Просто посидели, хорошо покушали, выпили вина. На невесте было скромное белое платье в мелкий голубой цветочек, брат был и в форме хорош.

Мама Люси, теперь уже тёща Павла, показалась мне настоящей эдакой «интеллигенцией», зато её папа был простым, как валенок. Явно станичный мужик. И говор у него был характерный.

– Павло, ежели моя коза взбрыкнёт, ты ей ремнём по заднице добавь воспитания, шо я не успев, – напутствовал он зятя после посиделок.

И ведь был прав: «коза» что‑то попыталась изобразить уже на второй день после свадьбы. Мол, не королевское это дело – картошку чистить да бабе Лизе помогать. Я эту сцену не застал, слышал уже в пересказе соседки Дарьи Кузьминичны. Ей тоже было интересно, как молодая жена себя ведёт, и от забора она не отлипала. Батька Люси пришёл с ремнём, как только слухи по улице разошлись.

– Звиняй, Павло. Я ж с войны сорок шестом вернулся, – винился он. – Мать её разбаловала. Они здесь при немцах жили. Тёщу у рынка схватили и в душегубку**, а Светка с малой сбежали, так она над ней всё тряслась.

В целом у нас дома стало слишком суетно. Правильно я поступил, что во времянку перебрался. Там можно было спокойно разобраться с заданиями и обдумать свои, Василия и Борькины планы.

*При Сталине паспортная система была запутанной (у колхозников паспортов не было вообще, у жителей совхозов они были, но правила отличались от городских). В 1974 году вышло новое «Положение о паспортной системе в СССР». По нему паспорта выдали абсолютно всем гражданам (включая колхозников, не будем спорить на эту тему. Кое‑кто просто ленился и не хотел лишней суеты с получением паспорта). Правила прописки стали жёсткими и едиными для всей страны.

В сталинском указе 1948 года акцент делался на то, чтобы люди строились сами, и владеть домом в одном городе, а жить в другом – не запрещалось. Но в 1964 году был принят новый Гражданский кодекс РСФСР. Он ввёл жёсткое правило: одна советская семья имеет право иметь в личной собственности только один жилой дом (или его часть).

Если в 1980‑е годы условный дед Вова уезжал жить в Гагры и покупал (или строил) там себе жилье, государство обязывало его продать или подарить свой краснодарский дом в течение одного года. Советский суд мог принудительно изъять дом, если собственник в нем не жил, не был прописан и имел другое жильё. Органы расценивали это как спекуляцию и использование личной собственности для наживы.

** Именно в Краснодаре нацисты впервые масштабно применили «газвагены» – те самые душегубки.

Как это происходило: Большие крытые грузовики (газвагены) курсировали по городу. Внутрь кузова пускали выхлопные газы. Пока машина ехала от центра к окраинам, к противотанковым рвам в районе Первомайской рощи, люди внутри погибали от удушья. Сначала машины появлялись по пятницам, но к январю 1943 года, перед отступлением немцев, они ездили по Краснодару ежедневно. Жертвами стали более 11 тысяч мирных жителей

Глава 21

На учёбе пока ничего глобального не происходило. Разве что я снова выбился в лучшие ученики. Но здесь всё было предсказуемо. У меня десять классов, а не семь, как у большинства однокурсников. Добавьте к ним опыт прошлой жизни – и вы тоже зададитесь вопросом: что я забыл в техникуме?

Кроме того, работа фасовщиком в аптеке дала мне хороший глазомер и привычку к точным движениям, что для лабораторных работ оказалось очень кстати.

У нас начался предмет «Качественный анализ», где все эти навыки очень пригодились. Опишу вам, чтобы было понятно, что такое лабораторные весы в 1952 году. Это огромный, точнейший прибор в деревянном застеклённом шкафу, на который нельзя даже дышать, чтобы стрелка не дрожала.

Мне работать с ними труда не доставляло, а народ в группе только что не выл вслух. А ведь «Качественный анализ» был у нас одним из основных предметов на первом курсе. На нём мы учились разделять катионы и анионы, работали с сероводородом, отчего в коридорах стоял жуткий запах тухлых яиц, проводили капельные реакции.

В моём детстве разделять катионы и анионы умело полстраны. Тогда начался повальный бум «активированной воды», которой народ пытался лечиться от всего на свете.

В научно‑популярных журналах и самодельных брошюрах появлялись схемы нехитрых приборов, и люди массово собирали их. При пропускании постоянного тока через воду происходил электролиз: у катода выделялся водород, у анода – кислород, а свойства получавшейся воды зависели от электродов, состава исходной воды и режима электролиза. Получившуюся у катода воду называли «живой», а у анода – «мёртвой».

Народ пил её литрами, надеясь вылечить рак, язву, диабет и гипертонию. По сравнению с тем, как «лечил» Аллан Чумак, заряжая чем‑то там воду через экраны телевизоров, пользы от «активированной воды» было всё же больше. По крайней мере анолит «мёртвая вода» точно обладает бактерицидным, противовирусным и противогрибковым действием. А промывание католитом ускоряет заживление ран, ожогов и пролежней.

Эффекты такой воды вполне объяснимы химическими процессами, и от этого она не превращалась в универсальное лекарство. В девяностые же людям хотелось верить именно в последнее.

Помню, одна моя одноклассница лечила активированной водой прыщи на лице – и, по её словам, вполне успешно. Уж не помню, в какой последовательности она ими лицо промывала, но результат был, так сказать на лицо.

Между прочим, ничего о лечебных свойствах «живой» и «мёртвой» воды нам на занятиях не рассказывали. После я ещё поковырялся в учебниках и научных журналах в библиотеке и ничего похожего не нашёл.

Хм… А ведь вполне годная тема, чтобы проявить себя. Может, попробовать заняться ею в техникуме, а позже, когда поступлю в институт, развить направление серьёзнее?

Тут ведь просто так рефератом не отделаешься. Нужны исследования, эксперименты, медицинская база. Радченко мог бы мне с этим помочь, но позже. Пока Сталин не умрёт, к медикам, да ещё с какими‑то новыми методами лечения, лучше не соваться.

Как раз на «Качественном анализе» произошёл интересный случай, потрясший весь техникум. Возможно, для кого‑то это стало сюрпризом, но я готовил эту постановку ещё с середины сентября. И касалась она Васьки Татаринова.

Ну, вы помните, что мне нужно было заманить его в ряды комсомола, при этом он у себя в районе не должен был потерять авторитет. Быть комсомольцем для такого пацана вроде как западло. Поэтому действовать пришлось тонко и деликатно.

Опять же, привет из моих девяностых, когда в гаражах кооператоры обновляли блестящие детали машин или делали так называемый «тюнинг», когда всё у автомобиля блестит, а из здоровенных колонок орёт «Владимирский централ».

Так вот, никакой гальваники, понятное дело, у нас не было. Кто не в курсе, кратко поясню. Обычно, чтобы покрыть железную деталь блестящим слоем никеля, нужна гальваническая ванна, раствор соли никеля и электрический ток. Процесс долгий, вонючий и опасный. Мы же в гаражах делали бестоковое никелирование.

Для этого фокуса нам с Татариновым нужны были всего три вещи, которые я потихоньку натаскал из аптеки ещё раньше, когда думал, чем бы себя проявить. Мне потребовались соль никеля, гипофосфит натрия и лимонная кислота для поддержания нужной среды. Обычные копеечные реактивы.