Линия иной судьбы. Трилогия (СИ), стр. 100

– Нормальная, перспективная специальность, – подбодрил я Лёньку. – Ты бы зашёл ко мне в гости домой. Поговорили бы об этих перспективах.

Моё приглашение вызвало у него ещё большее удивление.

– Лёнь, серьёзно, приходи. Лучше, конечно, в воскресенье. Но я в любой день буду рад тебя увидеть.

– Хадыжа, ты же знаешь… – начал он.

– Это я знаю, а не соседи на моей улице, – перебил я его. – Мало ли какой пацан ко мне в гости зашёл. Давай прямо сегодня пойдём ко мне?

– Нет, сегодня не стоит. Лучше завтра. Я маму предупрежу, что задержусь немного, – ответил Лёнька с присущей ему осторожностью.

На этом мы распрощались.

Я всё же попаданец. Если не могу кардинально изменить судьбу страны, то хотя бы повлиять на судьбу отдельных людей у меня есть возможность. И идеи, как это сделать, тоже имеются. Первый мой, так сказать, «подопытный» – Борис – уже вовсю оправдывает вложения в него.

Борьке я заранее о визите Радченко говорить не стал. Тот действительно пришёл в гости на следующий день, чем вызвал бурный восторг у Белова. Два отщепенца из нашего класса чувствовали некое родство душ. Обоим пришлось прилюдно отречься от отцов и вынести на своих плечах немалое давление со стороны окружающих.

Обосновались мы втроём во времянке. Там Боря держал гитару и играл на ней, чтобы не беспокоить ни свою маму, ни мою бабушку, когда те днём ложились спать.

При виде гитары Лёнька не смог скрыть радостных эмоций. Мы спели несколько песен, даже ту, что сочинили для Дубинки. Выпили литра три чая с пирожками и наконец перешли к основному делу.

Я достал тетрадь, специально для этого подготовленную.

– Лёня, не обижайся, но ты сейчас в незавидном положении, и тебе его одной отличной учёбой просто так не выправить, – начал я издалека.

– Не так всё плохо, – постарался он меня заверить. – Технология жиров – перспективное направление.

– Верю я, верю. Но нужно не плыть по течению, а возглавить его.

Для человека, варившего в девяностых мыло и всякое такое на продажу, озвученный мною рецепт был элементарным.

– Лёня, на жировом отделении вас будут учить, как переводить ценное подсолнечное масло в мыло. Это же бред, маразм! Возьми обычное дешёвое сырьё – отходы нефтепереработки, например высшие спирты, – и обработай их сначала серной кислотой, потом щёлочью. Получится состав с хорошими моющими свойствами, который работает даже в холодной воде. Назови это «синтетическим моющим средством». Подскажи преподавателям эту тему. Выдай как курсовую работу или как там у вас это называется. Если вы получите первую партию жидкого моющего средства или порошка из нефтехимического сырья, сэкономив государству тонны пищевого масла, то… ты сам понимаешь, что это даст?

Леонид сидел ошеломлённый. То ли не верил мне до конца, то ли не понимал, зачем я даю ему этот рецепт просто так. Разве что Борис сообразил, к чему всё идёт, и влез с замечанием:

– Лёнь, у Вальки своих идей столько, что он ими со всеми делится. Сам всё утянуть не может.

– Не так немного, – покачал я головой. – Признаюсь честно: в будущем хочу иметь верных и надёжных друзей. Лёня, я покупаю твою дружбу.

– Было бы что покупать, – пробормотал он растерянно.

– Ты рецептик‑то записывай. Как появится возможность, напишешь курсовую. Не только в лаборатории смешаешь, а ещё и документально всё зафиксируешь. Какие‑то опыты можешь провести самостоятельно, конечно же, получив на это разрешение. Но на этом методе должна стоять твоя фамилия. Или одна из двух, что более вероятно. Не удивлюсь, если кто‑нибудь из ваших преподавателей запишет себя в соавторы. Заранее смирись с этим и не возмущайся понапрасну.

Проводили мы Радченко на трамвай весьма озадаченного. Ничего, парень он сообразительный, да и мама еврейского происхождения ему чего‑нибудь дельного посоветует.

Через день, как раз к своему дню рождения, приехал Павел! С мешком забайкальских гостинцев, пахнущих рыбой. Но и кедровые орехи в нём тоже были.

Баба Лиза готовилась к этому событию заранее. Очень ждала Павла и просто охрипла, пока пересказывала ему все наши новости. Она бы совсем голоса лишилась, но Павлу пришлось отлучиться для постановки на учёт в комендатуре, и там он неожиданно провёл часа три. Тоже с кем‑то зацепился языком и долго общался.

После этого разговоры дома продолжились почти до полуночи. Меня брат мягко пожурил по поводу того, что я поступил в техникум. Хотел ему пояснить все расклады, но как‑то не получилось: то мама, то бабушка рядом оказывались.

Идея с покупкой дома ему понравилась. Я добавил тему ремонта, на что Павел высказал сомнения. Это же нужны не только средства, но и стройматериалы, люди.

В воскресенье появились Толик и Мишка. Те сразу попали под обаяние брата. Он травил им всякие армейские байки, расхваливал службу, преподнося все трудности как испытание для настоящих мужчин. Я помалкивал.

Поселился Павел в той комнате, которая считалась моей. И вот тут впервые я стал ощущать раздражение.

Первые звоночки начались с того, что он бесцеремонно покопался в ящике комода, где у меня были сложены всякие комсомольские дела. Полистал списки моего курса, где я помечал, кому из ребят нужно выбить материальную помощь или ордер на зимнюю одежду, покритиковал: «Ты тут комсорг или нянька? Размазню развёл, у тебя люди о планах должны думать, а ты им сопли утираешь. Тьфу, никакой хватки». Чем вызвал у меня глубокое недоумение.

Потом меня стал подбешивать его покровительственный тон во всём. Оно, конечно, понятно: разница в возрасте у нас семь лет, и для Павла я всегда останусь младшим братом, которого он когда‑то таскал на спине и защищал от шпаны. Мама и баба Лиза считались с моим мнением. Павел же на него плевал.

Но основной конфликт возник, когда дело коснулось Борьки. Друг похвастался – тоже дурак! – что ему подарили гитару. И Павел тут же выдал:

– О! Раз она тебе задаром досталась, передари её мне.

Вот с хрена ли?

Борис, естественно, растерялся. Гитару ему было жалко, но и отказать моему брату он считал неправильным.

– Ты знаешь, что у него отца арестовали по статье с конфискацией? – напомнил я Павлу известный уже факт. – Ты знаешь, что у его матери зимних ботинок нет? У Борьки самого две рубашки и никакой обуви на зиму. Но ему в армию скоро, потому переживёт. У них всё забрали, разве что мелочь из карманов не выгребли. Тебе не стыдно у пацана гитару забирать⁈

От такого «наезда» и Павел, и Борька оторопели.

Но брат попытался оправдаться:

– Он же в армию уходит.

– И что? Когда вернётся, гитара ему уже не нужна будет? Или у него деньги на новую появятся? Ты ему пришлёшь?

Павел ничего не ответил, психанул, закурил и выскочил за калитку.

Тоже, кстати, ещё одна тема конфликта. У нас дома не курили. Ни я, ни Борька, ни кто‑то другой. Я, конечно, понимаю, что сейчас поголовно всё мужское население страны курит, но когда ты сидишь за обеденным столом и начинаешь дымить… Тем более при бабушке, у которой и без того проблемы со здоровьем. И вот как мне терпеть Павла почти месяц?

Уж не знаю, чем бы закончилось наше противостояние на тему «кто в доме хозяин», но брат стал куда‑то уходить по вечерам. Я было подумал, что каких‑нибудь друзей‑сверстников нашёл, но он начал бриться после обеда и пользоваться одеколоном.

Бабушка отреагировала спокойно:

– Зазнобу, наверное, нашёл.

Да и я не сильно переживал на эту тему. Мало ли кто Павлу раньше глазки строил.

Одного я не учёл. Вспомните, кто на нашей улице любитель парней с погонами?

У соседки Люси хватка была поистине бульдожья. Захомутала она нашего Павла моментально. Тут сказалось ещё и то, что у себя в гарнизоне он невесту, скорее всего, не нашёл бы. А… хм… жениться ему явно хотелось. А тут такая молодая, озорная девушка – да ещё и восемнадцать недавно исполнилось.

Прошлой осенью я бы и не дал ей этот возраст, но за зиму и лето Люся заметно расцвела. Замуж она была готова хоть сейчас, хоть бегом. И жених подвернулся словно на заказ: молодой, военный, при форме.