Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 94

Между нами всего несколько шагов.

И всё-таки я поднимаюсь, но не отвожу взгляда.

И не могу уже держивать иммерсию. Золотое сияние уходит под кожу, крылья и когти исчезают. Волосы липнут к лицу, рубашка насквозь промокла, пальцы дрожат так сильно, что не удаётся сжать их в кулаки.

И впервые Аурелия смотрит на меня не как на жалкую сироту, а как на ту, которую она так и не смогла уничтожить.

— Тебе не победить меня, Франческу Леблад, дочь Кристиана Лебланда и Мэйдин Вальдерейн.

Аурелия молчит и даже поднимается, опираясь на рассеченное плечо и сломанную руку, но тут же бессильно покачивается.

Я делаю шаг и морщусь от раны на боку, я тоже ранена. Краем глаза замечаю, как Аурелия внезапно поднимается на ноги и здоровой рукой выдёргивает из голенища спрятанный нож.

— Умри! — выкрикивает она и замахивается для броска, метясь в шею.

Я распахиваю глаза…

Неожиданный оглушительный выстрел разворачивает ее всем телом. Аурелия вскрикивает. Нож вылетает из руки и с лязгом падает на мокрый плац.

Она хватается за простреленное плечо сломанной рукой, но от боли пошатывается падает на колени. А потом закатывает глаза и без движения падает на плац.

Я поднимаю взгляд ища того, кто выстрелил.

Рэммел стоит у края плаца с поднятым ранжетом. Дождь стекает по его лицу и черному мундиру, но он будто не замечает ничего вокруг и смотрит только на меня.

А опускает ранжет и быстро пересекает плац.

Я пытаюсь пойти ему навстречу, но ноги не держат.

Он успевает подхватить меня прежде, чем я снова падаю. Прижимает к себе так крепко.

— Где ранена?

В его взгляде такое беспокойство, мой Рэммел, он почувствовал, что я в опасности.

— Кажется, везде понемногу, — отвечаю, но боли не чувствую, только щемящее тепло в груди.

Его руки скользят по моим плечам, лицу, волосам. В глазах плещется такая тревога, что невозможно поверить.

— Ты совершила первый полную иммерсию, — хрипло произносит он. — Я едва не сошёл с ума.

— У меня не было выбора. И ты не всегда сможешь оказаться рядом. Я должна уметь защищать себя сама.

Он смотрит на меня хмуро, а мне так хочется его поцеловать, но он опережает меня. Его поцелуй нежный, почти уязвимый. И мне кажется, что открывается ещё одна сторона Рэммела, о которой я прежде не знала.

— Кажется я создам для тебя, ещё один иммерсионный возврат.

Я улыбаюсь и не могу оторваться от его темных глаз, в которых отражаются отблески серого неба. Рэммел берёт мою руку, собираясь поднести её к губам, но внезапно застывает. Его взгляд останавливается на окровавленном пальце, где раньше было кольцо.

Я вижу, как его лицо меняется, черты заостряются.

— Аурелия сорвала кольцо и растоптала камень. Прости...

— Плевать на кольцо, Франческа.

Его пальцы крепче сжимают мою руку, а взгляд впивается в мой так остро, что я забываю о потере.

— Ты жива и со мной. Только это имеет значение.

— Рэммел…

— Я люблю тебя, — произносит он глухо, будто эти слова вырываются из самой глубины. — И метка здесь не причём. Просто тебя.

В груди становится тесно. Я все еще смотрю на него, он сам понял, что только произнес?

— Рэммел я, я тоже тебя люблю, даже когда ты ведёшь себя как невыносимый тиран.

В его глазах на мгновение появляется знакомая темная усмешка.

— Обсудим мои недостатки после того, как врач тебя осмотрит.

Он бережно обхватывает меня за талию.

— Я сама дойду, ладно? Не хочу привлекать внимание.

Рэммел стискивает челюсти, даже не собираясь слушать, подхватывает меня на руки и несёт через плац.

Такой он, Рэммел Морстейн.

Я перевожу взгляд за его плечо, как подоспевшие офицеры окружают Аурелию. Ее осторожно поднимают, она слабо стонет и пытается пошевелиться. Значит, жива, выстрел Рэммела был точный, чтобы не лишить её жизни.

Впервые она ничего у меня не отняла. Ни имя. Ни будущее. Ни мужчину, которого я люблю.

Я крепче обнимаю Рэммела за шею и прижимаюсь щекой к его мокрому мундиру.

Теперь у меня есть всё, за что стоило вернуться.

Эпилог

Рэммел Морстейн

— Свежий выпуск, — Александр кладёт газету на край моего стола и довольно усмехается.

В последнее время он приносит мне их регулярно, как я и велел, чтобы быть в курсе всего, что говорят в столице.

Я, отставляя чашку кофе, разворачиваю её и сразу нахожу статью.

В последние полтора месяца пресса с нездоровым упорством следила за семьёй Лебланд. Журналисты вновь подняли обстоятельства гибели Кристиана Лебланда, превратив павшего офицера едва ли не в героя королевства. Не забыли и о его внебрачной дочери.

По Левиндору уже вовсю ходят слухи, что обнаружена законная наследница королевской крови.

Сегодня слухи стали официальной правдой.

Я задерживаю взгляд на портрете Франчески, напечатанном на первой полосе. Она смотрит прямо перед собой, гордо вскинув подбородок, и кажется совершенно невозмутимой.

Только я знаю, как сильно она волновалась от подобного внимания.

Глава семьи Лебланд понёс заслуженное наказание за сокрытие происхождения Франчески и попытку использовать её ради собственной выгоды. Брачный договор с Аурелией был окончательно расторгнут, а её саму отправили в закрытое учреждение под надзор королевской стражи в другой конец столицы.

Я сворачиваю газету.

— Покажешь Франческе? — интересуется Алекс.

— Да.

В кабинет раздаётся стук, и входит дежурный, когда я позволяю.

— Майор, прибыла Оливия Вейринг, сказала, что к Франческе Лебланд, с разрешения ректора.

Я переглядываюсь с Алексом, тот изумлённо приподнимает бровь.

— Пусть ждёт, — отвечаю я.

Дежурный уходит, а я поднимаюсь с кресла и беру газету.

— Выясни, что ей надо.

Алекс кивает.

Я возвращаюсь в личные апартаменты. Когда утром я уходил пить кофе с Александром, Франческа ещё спала, свернувшись среди смятых простыней. Но стоит мне войти в спальню, как я вижу пустую постель и слышу тихий плеск воды за приоткрытой дверью ванной.

Открываю её бесшумно и останавливаюсь на пороге.

У огромного окна стоит наполненная ванна, залитая мягким утренним светом. В ней лежит Франческа.

Волосы собраны и высоко заколоты, открывая тонкую шею. Обнажённые плечи покоятся на краю ванны, голова чуть откинута назад, глаза прикрыты. Она медленно проводит ладонями по воде, словно наслаждается редкой возможностью никуда не торопиться.

Я не могу оторвать от неё взгляда.

Во всём, что она делает, есть особенная, почти неосознанная грация. Франческа вытягивает одну ногу, и над водой показывается тонкая ступня. Капли скользят по гладкой коже, собираются на щиколотке и срываются обратно в воду.

Она лениво шевелит пальцами, поднимая лёгкую рябь, а затем вытягивает вторую ногу, устраивая их на противоположном краю ванны, демонстрируя мне свои стройные ножки.

Медленно. Расслабленно. Совершенно не показывая, что заметила моё присутствие.

Её ладонь скользит по колену, стирая дорожку воды. В каждом движении чувствуется удовольствие от тепла, от солнечных лучей на коже, от собственного спокойствия.

Ещё полгода назад она постоянно была напряжена рядом со мной. Следила за каждым моим жестом, готовая защищаться или бежать.

Теперь Франческа нежится в моей ванной, оставляет свои вещи в моей спальне и чувствует себя здесь так естественно, словно всегда принадлежала этому месту.

Моя Дирсти.

Она чуть поворачивает голову, и, заметив меня, на её губах появляется едва заметная улыбка.

— Не стойте в дверях, майор.

Я захожу внутрь и закрываю за собой дверь.

— Подайте полотенце, если вам не трудно, — просит она.

Бросаю взгляд на полотенце, подхожу и беру его.

Франческа поднимается из ванны, не стесняясь своего обнажённого тела, полностью мне его демонстрируя. Но она должна уже знать, что чем это обычно заканчивается.