Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 84

Вот значит как, значит некоторым майорам можно всё?

Как же хорошо, просто быть в объятиях, и сейчас приходит тот самый момент, когда я хочу сказать о самом важном. О метке истинности.

— Рэммел, я… — произношу, но запинаюсь и растерянно отвожу взгляд.

Нет, не сейчас. Не так.

— Что? — спрашивает он.

— Мне нужно в душ, — смотрю на него и коротко улыбаюсь.

Майор тяжело вздыхает и нехотя с долгим раздумьем отстраняется.

Получив свободу, я выбираюсь из-под него, совершенно голой, и бесстыже сверкаю пятой точкой, соскальзываю с края кровати.

Я замечаю на себе его взгляд, и мне безумно нравится внимание ректора, чувствовать это согревающее пламя на своей кожи. Поэтому я не спешу, и впервые могу свободно демонстрировать своё тело, не прячась и стесняя что что-то во мне не так. Он убедил меня в обратном. Этой ночью стеснение окончательно стёрлось, Морстейн стёр его своим желанием и ненасытным обладанием мной.

На кресле лежало моё платье, которое вчера небрежно соскользнуло с меня, стоило мне оказаться в его руках. Там же и форма, туфли раскиданы по сторонам.

Отбросив локоны за спину, я направляюсь в душ. Бёдра сами собой чуть покачиваются при каждом шаге — не нарочно, просто теперь кажется, я не умею ходить иначе под его взглядом.

Я прикрываю за собой дверь и делаю глубокий вдох, а потом поднимаю взгляд на отражение в зеркале.

Щёки всё ещё горят, губы припухли от поцелуев, а в глазах застыло что-то новое, непривычное. Счастье. Тихое, тёплое и одновременно пугающее своей хрупкостью.

Касаюсь пальцами груди там, где под кожей прячется метка истинности.

Ещё недавно одно только воспоминание о ней заставляло меня сжиматься от страха. Я не знала, как Рэммел отреагирует, поверит ли мне, не решит ли, что я пытаюсь привязать его к себе.

Поэтому молчала и искала оправдания.

Но теперь всё изменилось.

Он больше не отталкивает меня. Не прячется за холодностью и равнодушием. За эти дни он показал, как жаждет меня. Разве этого недостаточно?

А вдруг метка исчезнет?

Я немею. Страх обдаёт сердце холодной волной.

— Я не хочу её потерять.

Значит, я должна сказать.

— Сейчас же, — решительно смотрю на своё отражение.

Расскажу ему прямо сейчас. О том, кто я для него. И кем он стал для меня. а потом мы решим что нам делать, вместе.

Больше не потеряю ни минуты.

Разворачиваюсь обратно, берусь за прохладную ручку двери, но только успеваю приоткрыть, как во входную дверь спальни раздаётся тяжёлый, требовательный стук.

Я замираю.

Этот стук мне уже знаком. И я знаю, кому единственному позволено приходить сюда без приглашения.

Приоткрываю дверь ванной и выглядываю в спальню.

Рэммел садится в кровати, вся недавняя расслабленность исчезает с его лица, уступая место холодной настороженности.

Стук повторяется громче.

— Рэм, — доносится из коридора голос Александра. — Прибыла чрезвычайная комиссия.

Морстейн медленно поднимается.

— Курсанта Франческу Лебланд приказано немедленно доставить на допрос.

Я беру полотенце и обматываюсь им. Выхожу из ванной.

Рэммел уже поднялся с кровати и натягивает брюки.

— Кто отдал приказ?

Его голос звучит спокойно, но я уже знаю эту опасную интонацию.

— Глава комиссии. Они ждут ее в твоём кабинете.

Морстейн смотрит на меня, застёгивает ремень и направляется к двери, опираясь о стену ладонью раскрывает её.

— Почему без предупреждения?

— Рэм, там не обычная проверка, — Александр понижает голос, мне его не видно, но я понимаю по голосу, что всё серьёзно. — Они прибыли по специальному распоряжению. И у них есть вопросы не только к ней, но и к тебе. К тебе, судя по всему, в первую очередь.

Моё сердце пропускает удар. Я не понимаю, о чём они, что за срочность и почему вызывают меня на допрос?

Рэммел не двигается. А потом поворачивает голову ко мне, и я плотнее сжимаю полотенце на груди. Его взгляд был мрачный, и в нём плещется беспокойство.

— Оденься, Алекс проводит через чёрный вход, — даёт команду.

— Рэм, так не получится, у них есть особое распоряжение.

— Я услышал, делай, как я говорю.

В коридоре повисает короткая тишина.

— Понял, — наконец отвечает Александр с тяжёлым вздохом.

Рэммел закрывает дверь и поворачивается ко мне.

Я всё ещё стою в проёме ванной совершенно обнажённая, но теперь уже не чувствую ни смущения, ни тепла от его взгляда. Только холод, медленно расползающийся внутри.

— Почему они так срочно прибыли? — спрашиваю я.

Он не отвечает, берёт рубашку и надевает на себя, следом подбирает мундир и галстук.

Его челюсть сжимается, по скулам ходят желваки.

— Рэммел, скажи, — прошу я.

Подходит, берёт меня за плечи и смотрит прямо в глаза.

— Если потребуют, на любые вопросы отвечаешь только то, что знаешь наверняка. Не оправдываешься. И ничего не подписывай без меня.

— Так что происходит? — мой взгляд мечется по его лицу.

На миг в его глазах вспыхивает что-то тёмное и яростное.

— Кто-то решил, что может использовать тебя, чтобы добраться до меня.

— Это мой отец? — слетает с моих губ вопрос, и ответ он знает. — Вчера он мне звонил, сказал, что хочет со мной поговорить, я отказалась. Не надо было, нужно было поехать и всё ему объяснить, а я не стала. Это наверняка он, Рэммел.

— Ты правильно сделала, что отказалась говорить с ним, — и смотрит уже внимательнее. — Выясню, что им нужно, — он выпускает плечи и берётся за ручку.

Я поворачиваюсь за ним, чтобы не желая так скоро расставаться, не обсудив ничего, но Рэммел выходит, оставляя меня одну.

Дверь закрывается, и вместе с ней исчезает мужчина, который ещё недавно целовал меня. Остался только ректор Морстейн — холодный, собранный и готовый вступить в схватку, о котором мне ничего не говорит.

Его уклончивый ответ продолжает звенеть в голове. Он не сказал, что я ошибаюсь. Не сказал, что ему нечего бояться. Только велел молчать и ничего не подписывать.

Значит, он знает, за что комиссия может зацепиться.

Я стою несколько минут, не зная, что и думать. В груди закручивается буря, которая мечется по телу, терзая сердце.

Это точно он, мой отец. Я прикрываю веки и прислоняюсь плечом к стене.

Ну вот и начались проблемы. Собственный отец решил меня проучить, и теперь под ударом оказался ещё и Рэммел.

Глупо было надеяться, что то, что происходит между нами, останется тайной и не повлечёт за собой последствий.

Александр выводит меня через чёрный ход, как и было велено, мы спускаемся по лестнице, во внутренний двор и оттуда на учебную часть.

Утро было холодным, прохлада выдыхает моё тепло, заставляя ёжиться.

— Вам лучше быть сейчас на занятиях, скоро построение.

Теперь о занятиях я даже не могу думать, когда Рэммел там с ними. Но выхода нет, только ждать.

— И по поводу накопителя… — вдруг продолжает Александр. — Удалось его разблокировать.

— Правда? — вздрагиваю я, цепляясь за него взглядом.

— Да, жду, когда запись расшифруют, но на это понадобиться время.

Сердце бьётся взволнованно и часто, почему-то кажется, что это важно, и что там могут быть ответы, которые мне необходимы.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Пока не за что.

Александр возвращается в главный корпус, а я отправляюсь на построение. Прямо из постели ректора на плац.

И всё было как обычно, маршировка, холодное небо, команды офицера, которого поставил Рэммел вместо себя. Никто меня не дёргал, не смотрел косо.

До того момента, пока не появилась Аурелия.

Она опоздала, за что получила выговор офицера и низкий бал, но в строй ей было разрешено встать.

Липкий страх, похожий на паутину, медленно опутывает моё сердце.

Сестра мимолётно смотрит на офицера, который занял сегодня место Рэммела, и на её лице появляется едва заметная ухмылка.

В её поведении нет ни капли удивления или простого любопытства, она заранее знала, что майора не будет на плацу.