Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 69

Аурелия.

На ней тёмное пальто, туфли и чулки, черные волосы убраны идеально гладко, будто она не случайно вышла на ночной холод, а ждала здесь давно. И именно меня.

Её взгляд скользит по моему лицу, по вороту кителя.

— Поговорим, сестра? — произносит она.

Я приподнимаю подбородок и бросаю взгляд в сторону входа, мысленно прокладывая себе путь. Не знаю, что от неё ожидать, Аурелия совершенно непредсказуема.

А после всего, что произошло между мной и ректором, трудно оставаться рядом с ней в полном спокойствии.

— Извини, но мне нужно в казармы. У меня много дел. Если ты хочешь поговорить, то приходи днём.

Я разворачиваюсь, чтобы идти.

— Боишься меня? — бросает с ледяной ухмылкой.

— Правильно, что боишься, неблагодарная дрянь.

Я задерживаю дыхание, а по спине проносится неприятный холодок. Но что мне её бояться? В конце концов, что теперь она может сделать мне? Напасть? Но я могу дать ей отпор. А если дойдёт до полной иммерсии? Вот тут у меня начинаются уже проблемы — я не готова к этому.

— Не смей меня оскорблять, — спокойно предупреждаю.

— Не оскорблять потаскуху? — усмехается она.

Она провоцирует, очевидно, хочет вывести на эмоции.

— Потаскуху, которая отдалась за место, чтобы учиться здесь, — делает шаг вперёд, чуть обходя меня со стороны, отрезая путь к казармам.

У меня даже горло свело спазмом, чтобы не сказать ей о метке, бросить ей это в лицо. Закрыть ей рот раз и навсегда. Сказать, что она на Рэммела не имеет права, как женщина. И никогда не имела.

Морстейн мой. Мой во всех отношениях и в постели в том числе.

— Одно я могу сказать точно, — произношу я, делаю шаг к ней навстречу. Впервые я это делаю, не убегаю и не прячусь, а смотрю ей в глаза.

— Он не любит тебя.

По бледной щеке сестры проходит мелкая дрожь, она прищуривает в гневе влажные глаза и поджимает дрогнувшие губы.

— Гадина, грязная потаскуха.

И тут я понимаю, что она бессильна. Это осознание накатывает приятной волной. Она не может заставить ректора любить её. И никогда не сможет. Отчасти мне её даже жаль. Ведь изначально она была обречена. Аурелия никогда не получит от дракона взаимных чувств. Их брак был бы несчастен, он не сделал бы её той, какой она себе представляет. Но, увы, ради того, чтобы получить своё несмотря ни на что, сестра не признает это никогда.

Именно поэтому она не отступает. Аурелии Лебланд больно это признать.

Иммерсия опасно скользит по её коже тёмно-синими всполохами, зрачки сужаются, заставляя меня приготовиться, но сестра прикрывает веки и успокаивающе втягивает через нос воздух.

— Ты ничего не понимаешь, — произносит она вкрадчиво. — Ты думаешь, если он затащил тебя в постель, это что-то значит? Ты для него слабость, — продолжает Аурелия, и в её голосе прорезается ненависть, она её уже не прячет. — Ошибка. Грязный порыв. То, что мужчина позволяет себе перед тем, как вернуться к правильной женщине.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Ты, Франческа Дирсти, наивная дура, как была ею, так и осталась.

Она улыбается мерзко и отвратительно.

— Вернётся он ко мне, на ком он обязан жениться. К той, кто подходит ему по крови, по имени, по положению. А ты кто? Приютский подкидыш. Ошибка нашей семьи. Девчонка, которой дали кусок хлеба. И… что в итоге? Помолвка не отменена.

Она поднимает руку, демонстрируя помолвочное кольцо.

— Видишь? Видишь это? — тычет в лицо. — Или ты думаешь, что, если вы сосались за спинами у всех, он выбрал тебя?

Она замолкает, поднося ладонь к своему лицу, и беззвучно издаёт смешок.

— Какая же ты тупица, Франческа, отъявленная низкосортная дешёвка. Рано или поздно ты ему надоешь, как только он тобой насытится. Поэтому лучше тебе самой отступить и сохранить остатки гордости, пока он тебя не выкинул за стены академии, как собаку.

Сердце бьётся где-то в горле. Зерно сомнения всё-таки падает куда-то вглубь. И пускает свои отравленные щупальца в сердце.

Делаю вдох.

Не поддавайся ей, Фрэнс.

— А что, если в его жизни появится истинная, что ты тогда сделаешь? — вырывается в порыве вопрос.

Аурелия застывает на миг, и, кажется, в полумраке бледнеет ещё сильнее, бросая на меня тёмный острый взгляд.

Аурелия медленно убирает руку от лица и смотрит на меня так, как на полнейшую идиотку.

— Боже, а я-то думаю, что у тебя хоть что-то есть в мозгу, а тут влажные мечты конченой тупицы. То-то ты расписывала целые эпосы в своём дневнике и сама же в них поверила. Истинная, — короткий смех, — ты…

Она начинает откровенно гоготать, сгибаясь в поясе.

— Ой, я не могу, истинная, ха-ха, я сейчас просто описаюсь от смеха.

Я сжимаю пальцы в кулак. И понимаю, что бесполезно. Да если увидит собственными глазами не поверит, скажет, как и прошлый раз, что я её сама себе нарисовала.

— Истинная, вы слышали?! — вдруг выкрикивает она, будто и правда кто-то был рядом.

Я вздрагиваю и смотрю по сторонам. На курсы, стену, дорогу и темнеющую арку. Её действительно могли услышать. А я не хочу.

Я разворачиваюсь, но Аурелия жёстко перехватывает меня за локоть.

Вздрагиваю, смотрю на пальцы, вцепившиеся в меня мёртвой хваткой.

— Ты веришь в любовь, да? Но она заканчивается там, где начинается постель. Только похоть, только жажда, а потом пустота, обыденные дни и ты, к которой он теряет интерес с каждым днём. Любовь — это миф, выдумка таких дурочек, как ты. Драконьи браки — это про власть, про имя, силу и положение. Здесь нет чувств. Холодность в обмен на бесконечные измены, улыбка на лице, пока он разглядывает чужое тело. Он эталон, мечта каждой, Франческа. Ты правда думаешь, что он разрушит помолвку, договорённости, имя, положение — ради постельной слабости? Не смеши меня. Мужчины возвращаются туда, где им выгодно.

Всё внутри каменеет от её слов. Я рассматриваю её лицо и вижу ледяную статую, которая не может себе позволить чувства. Аурелия действительно не знает, что это такое, когда в груди пламя, а в сердце не умещается то, о чём хочется кричать на весь мир при виде глаз того, кто открывает в тебе целый мир.

Я открываю рот, чтобы это сказать, но шаги за спиной не дают мне этого сделать.

Тишина возникает резко. Так резко, что даже Аурелия перестаёт улыбаться.

— Жаль, что ты так думаешь, Аурелия.

Я резко оборачиваюсь.

Рэммел Морстейн стоит позади меня.

Стоит неподвижно с заведенными за спину руками, так же, как на плацу или перед строем.

Глубокие тени делают черты его лица ещё жёстче, а чёрный мундир словно впитывает весь свет вокруг. Только выглаженная белоснежная рубашка выделяется светлым пятном, резко оттеняя его загорелую кожу.

Он не смотрит на меня.

Его взгляд направлен поверх моего плеча, прямо на Аурелию.

И в этом взгляде нет ни удивления, ни раздражения. Только холодная, молчаливая внимательность. Так, будто Лебланд старшую он увидел с другой стороны, с той, о которой не подозревал.

А вот сколько он мог слышать? Как давно он подошёл?

Я нервно сглатываю и чуть отступаю в сторону.

— Рэммел, что ты тут делаешь? — спрашивает Аурелия сломанным голосом.

Морстейн поворачивает голову, смотря в сторону казарм, и делает неспешный шаг.

— Не ожидал услышать от тебя что-то подобное, — его голос звучит настолько холодно, что я ёжусь. — У меня другое понимание отношений и брака.

Лицо Аурелии кажется, я вижу, как её пробирает мелкая дрожь.

Дракон делает ещё шаг, вставая рядом, я отвожу взгляд.

— Извините, майор, позвольте идти?

Некрасиво, если я стану свидетелем их разговора.

— Останься, — останавливает Рэммел, едва я делаю шаг.

— Пусть идёт, Рэммел, — протестует Аурелия.

— Нет.

Короткое жесткое слово, заставляет меня стоять на месте и не шевелится, но следом он добавляет:

— Ты останешься здесь Франческа.

— Я думал над тем, какой женой ты станешь для меня, Аурелия, — продолжает он, переводя на неё взгляд. — Думал не день и не два. Несколько лет ты учишься в академии. Несколько лет показываешь лучшие результаты. Дисциплина, выдержка, происхождение, безупречная репутация. На бумаге ты подходишь идеально.