Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 64

— Хочешь возобновить тренировки по щиту? — спрашивает он. — Тебе не помешает научиться останавливаться до того, как сила начинает нестись напролом.

Улыбка невольно появляется на моих губах.

Я опираюсь ладонью на ствол ранжета и смотрю на мишени, чтобы выиграть несколько секунд.

Предложение разумное. Полезное. Даже правильное.

Но почему-то я продолжаю чувствовать смущение.

Может быть, потому что Биас смотрит слишком внимательно. Может быть, потому что я слишком остро чувствую отсутствие кителя на плечах. Раньше меня это как-то не волновало.

Может быть, потому что после Морстейна я вообще начала замечать расстояние, взгляд, мужской интерес.

И собственную реакцию на него.

Просто я никогда не была интересна другим, а сейчас… всё становится вдруг иначе.

— Хочешь покажу один приём? — спрашивает Биас, кивая на ранжет.

— Приём?

— Да. Только вообще-то я не должен разглашать это. Профессиональный секрет нашего синего блока.

Биас из лётных, а они на порядок выше красного блока. С этим трудно спорить. И, конечно, мне хочется узнать их секреты.

Не потому, что это запрещено. Хотя и поэтому тоже.

— Думаю, никто бы не отказался, — говорю вслух.

Я всё-таки беру китель и надеваю его, оставляя расстёгнутым. Всё-таки сняла я его потому, что жарко. После тренировки ткань кажется слишком плотной, ворот давит на шею, а галстук я, кажется, затянула кое-как.

Взгляд Биаса всё равно задерживается на пальцах, сжимающих ранджет. На выбившейся пряди у виска. На расстёгнутом кителе. На галстуке, который после тренировки съехал чуть ниже.

Я машинально протягиваю узел выше.

Глупость какая.

Мы просто учимся в одной академии. Общение между взводами — мужскими и женскими — совершенно нормально. Тем более на стрельбище. Тем более когда один курсант объясняет другому приём.

Я убираю неловкость в сторону и поворачиваюсь к мишени, освобождая Биасу место рядом с собой.

И тут же вспоминаю, как Рэммел Морстейн стоял у меня за спиной.

Как поправлял положение руки. Как его голос звучал рядом с ухом. Как от одного его голоса у меня по коже проходила дрожь, совершенно не имеющая отношения к стрельбе.

Нет, эти мысли в сторону.

— Смотри, — говорит Биас.

Он берёт мой ранджет в руки, но не касается меня без необходимости. Показывает, как изменить хват, где ослабить кисть, как переносить вес с пятки на носок.

Объясняет спокойно. Терпеливо. Без снисходительности. И от этого волнение проноситься по груди.

Он не говорит со мной как с обузой или как с приютской девчонкой, которой позволили стоять рядом с настоящими курсантами.

Он действительно хочет объяснить, поделиться. Я вдруг вспоминаю, когда попала назад в прошлое, мы столкнулись с ним в коридоре, как он ответил грубо.

А сегодня он заступает и делится боевыми секретами.

И вдруг я почти физически осознаю: у меня, кажется, появляются соратники.

Настоящие.

Здесь, в этой элитной академии, лучшей во всей столице. Там, где меня должны были окончательно поставить на место, почему-то нашлись те, которые не смотрят сверху вниз.

Риана. Мэйрин. Теперь Биас.

Люди, которые помогают, потому что видели меня настоящую.

Прошлую Франческу не уважали. Её не любили. Её терпели, использовали, отодвигали, заставляли сомневаться в себе. А она всё пыталась понять, что делает не так. Почему с ней можно так разговаривать. Почему её боль каждый раз оказывается менее важной, чем чужая прихоть.

А всё потому что я переступала через себя много раз, лишь только получить одобрение отца и сестры.

— Поняла? — вдруг спрашивает Биас.

Я моргаю, возвращаясь на стрельбище, и киваю.

— Кажется, да.

Беру ранджет в руки. Становлюсь устойчивее. Плечо ниже. Кисть свободнее. Дыхание ровнее. Всё, чему меня уже учили, вдруг складывается в одно движение.

— Слушай, Биас, давно хотела спросить, — произношу, в момент паузы, отрывая взгляд от мишени.

— Спрашивай.

— Помнишь, когда мы столкнулись в изоляторе? Где-то месяца два назад. Почему ты туда попал? И что случилось, знаешь у тебя был такой вид… Я запомнила.

Биас тут же меняется в лице, взгляд сразу темнеет.

— Я поссорился со своей девушкой, — выдыхает он. — И в тот день меня понесло. По академии пошли слухи, что она крутит с одним офицером.

Он криво усмехается, но в этой усмешке нет ничего весёлого.

— Я, конечно, решил, что это грязная сплетня. Что её просто втянули, приплели, унизили. Вместо того чтобы спросить у неё прямо, пошёл к нему.

Биас сжимает челюсти.

— Хотел поставить его на место. Показать, что она моя девушка и чтобы он держался от неё подальше. Нарвался на штраф, от злости выжег почти весь запас силы, потом ещё перед преподавателем извинялся.

Он замолкает на секунду.

— А потом оказалось, что слухи были не совсем слухами. Она сама этого хотела.

Голос у него становится глуше.

— А Дориан, этот придурок, всё переврал так, будто я просто приревновал и устроил драку из-за пустяка. Хотя пустяком там и не пахло.

Молчу, осмысливая сказанное.

— Потом… Меня снова к ней потянуло, но уже своими глазами увидел её с преподом…

— Сожалею, — сглатываю, отводя взгляд и тут же возвращаю. — А когда это случилось?

— Почему ты спрашиваешь?

Я снова отвожу взгляд, наверное действительно выглядит странно. Но как сказать, что не хочу чтобы его отчислили.

— В тот момент когда ты влетела в кабинет с неконтролируемой иммерсией. У меня были определенные планы, хотел отомстить офицеру, но ты нарушила их.

Я замираю от услышанного.

Биас усмехается, а внутри меня вдруг всё складывается. Теперь всё становится понятным. Почему его отчислили.

— Ладно не болтай, — разворачивает меня к мишени за плечи. — Главное — не торопиться, — рядом звучит голос Биаса.

Я выдыхаю. Главное это удалось исправить,не так ли? Пусть об этом знаю только я.

Прицеливаюсь и стреляю.

Оглушительный хлопок режет воздух. Мишень вспыхивает, попадаю точно в центр.

— Молодец, — складывает руки на груди Биас.

Я поворачиваюсь к нему.

Он смотрит на мишень, потом на меня — и в его взгляде появляется такая открытая гордость, что мне становится неловко.

Так непривычно.

— Ты быстро схватываешь.

— Приходится, — пытаюсь отшутиться я. — В этой академии медленные, кажется, долго не живут.

— Это точно, — Биас усмехается.

Но в следующую секунду его улыбка гаснет.

Лицо становится ровным. Он смотрит куда-то в сторону.

И воздух меняется, а следом все звуки становятся глуше.

Я ещё не обернулась, но уже знаю, кто там.

Пальцы сами крепче обхватывают ранджет. Сердце делает один тяжёлый удар и проваливается куда-то вниз.

Медленно поворачиваюсь.

У края площадки стоит Рэммел Морстейн.

Тёмная фигура на фоне серого камня. Майор неподвижный. Собранный. Безупречный настолько, что где-то под сердцем болезненно стягивает.

И смотрит он ровно на меня, так что я машинально поправляю скользнувшую по щеке прядь волос.

Рэммел Морстейн

Я нахожу ее на стрельбище не сразу. Сначала слышу голос… и останавливаюсь у входа на площадку.

Вижу их.

Франческа стоит у линии выстрела, держа ранджет обеими руками. Волосы блестят на солнце золотом, несколько прядей выбились у висков и ложатся на щеку. Плечи напряжены, но спина прямая. Она слушает внимательно курсанта.

Биас стоит за ее спиной.

Обычная тренировка, но мой дракон настороженно тревожится под кожей.

Курсант протягивает руку, поправляет положение ее локтя, потом чуть наклоняется к ней, что-то говорит. Его пальцы касаются ее запястья настолько, насколько допустимо для инструктора.

Но ровно настолько, чтобы мне захотелось сломать ему эту руку.

Я не двигаюсь.

Только смотрю.

В груди поднимается тугое, глухое давление. Злость я знаю. С ней просто: отдал приказ, вынес решение, закрыл вопрос.