Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 34

Снова укол в мою сторону.

Курсанты даже не переглядываются, начинают двигаться быстрее, спешат занять места, звенит металл, щёлкают механизмы, глухо лязгают затворы.

Кто-то тихо ругается сквозь зубы, когда оружие выскальзывает из мокрых пальцев.

— Слушаем задачу. Один работает, другой следит, контролирует и делает замечания. Работаем на время, каждая пара делает шесть–двенадцать выстрелов на близкую и дальнюю дистанцию за пять минут, кто не укладывается — выбывает.

Третий сектор самый дальний, и он же самый сложный. Особенно для такой, как я, которая едва умеет держать ранжет.

Это мой провал. Я не справлюсь. Я подведу Кассандру.

Горло пересыхает, язык липнет к нёбу, и дождь, как назло, усиливается, холодными струями бьёт по лицу.

Кассандра начинает первой.

— Я беру три выстрела, сможешь сделать хотя бы два? — шепчет она мне.

— Не уверена, — честно признаюсь, и в этот момент ненавижу дракона всей душой.

— Приготовились, — его голос снова становится общим, холодным. — Проверка заряда.

Щёлк, щёлк, щёлк — разносится повсюду. Кассандра действует быстро, уверенно, отточенно, я только слежу за ней, цепляюсь за каждое движение, отмечая, что смогу повторить.

— По моей команде.

Кассандра занимает стойку, сжимая ранжет в руках перед собой, пальцы ложатся точно, уверенно.

— Огонь!

И в этот момент всё внутри у меня срывается вместе с первым выстрелом.

Кассандра делает на дальней неплохой выстрел, почти попадание, немного не дотянула прицела, но мне бы до её уровня. Я точно промажу.

Мы меняемся, она отходит, а я встаю на её место с ранжетом в руках. Оружие врезается в ладони тяжело, непривычно холодно. Металл скользит. Пальцы не сразу находят нужное положение, будто чужие.

Жду команду, но Морстейн не спешит, или мне кажется, что время вязнет, тянется безумно долго, пока мои мысли срываются вперёд.

Оранжевый маркер на корпусе смазывается под дождём.

Цепляюсь за него взглядом, напряжённо удерживая единственную чёткую точку в этом расплывающемся полигоне.

— Смена! Дальняя, ближняя дистанция — шаг вперёд!

Дыхание сбивается.

По команде поднимаю оружие. Руки дрожат. Капли срываются с козырька, бьют по стеклу прицела, и цель на мгновение расплывается, теряет контур. Я бы могла добавить иммерсии, но боюсь, что не справлюсь с контролем. Приходиться выбирать.

Чёрт. Как же сложно, но нужно торопиться.

Нажимаю на курок, ранжет срабатывает и жёстко бьёт в плечо, дуло уводит в сторону и пуля срывается, задевает самый край мишени и уходит мимо. Слышу, как кто-то рядом тоже стреляет, глухой хлопок рвёт воздух. Потом ещё один.

Растерянно перевожу взгляд на Кассандру, но надо отдать должное, на лице ни тени раздражения.

— Ты слишком спешишь, — бросает Кассандра.

Я киваю.

Снова разносится команда. И Кассандра даёт залп — не попадает. И кусает губы. Я одновременно пытаюсь понять, что она делает неправильно, но какой из меня стрелок, опыта — ноль.

И тут я вспоминаю, как держала ранжет Аурелия, когда я смотрела на неё снизу, стоя на коленях в луже. Воспоминания сбивает, заставляет тут же выкинуть это болезненное ощущение из памяти, но я заставляю себя сосредоточиться, возобновляя все детали. Она делала выстрел не на вдохе и не на резком выдохе, а в той короткой, почти незаметной паузе между ними.

— Стреляй, когда дыхание замирает, — говорю я Кассандре.

Кассандра скептически бросает на меня взгляд, прицеливается.

Я сглатываю, если она не попадёт в цель, то стрелять снова придётся мне, и тогда мы точно отстанем. Нервно сжимаю пальцы.

Оглушительный выстрел и… В цель!

Кассандра довольно приподнимает подбородок и одними губами произносит — “получилось!”.

Следующий выстрел и, снова попадание!

Я чуть сжимаю ноющее плечо. И перевожу взгляд в сторону дракона, чёрной фигуры на сером фоне.

Мурашки бегут по коже, когда я натыкаюсь на его каменное лицо, это напряжение в каждой линии.

— Темп держать. Не расслабляться, — командует.

И он не сводит с меня взгляда, будто говорит именно мне.

Трепет сжимается в животе непростительно откровенно в ответ на то, что видят мои глаза, что я почти не слышу последующие выстрелы грохочущие в воздухе где-то над полигоном.Будто вокруг никого нет, кроме меня и… его.

Кассандра на каком-то выстреле промахивается и я не успеваю понять причину, из-за того что отвлеклась. Быстро встаю на её место, прицеливаюсь и…

— Время вышло.

Не успела.

Так и стою в оглушительной тишине с ранжетом в руках под струями дождя, не нажав на спусковой курок. Разочарованно выдыхаю, как вдруг сзади накрывает тяжёлая тень.

Хочу обернуться, но рука Морстейна жёстко перехватывает мой локоть, фиксируя, не давая опустить ранжет, сжимая пальцы.

Тепло его ладони пробивается даже сквозь ткань, и по коже тут же проходит острая дрожь.

Тело уже отзывается быстрее, чем я успеваю это пресечь.

Сжимаю зубы. Напоминая себе, чтобы не реагировать, но кажется поздно. Он близко, на расстоянии одного дыхания.

Его пальцы едва заметно смещаются ниже, скользят с локтя по предплечью, медленно, уверенно, будто выверяя каждое движение.

Он накрывает мою кисть своей, ложась поверх пальцев, сжимающих холодный металл ранжета.

Контраст обжигает — его ладонь горячая, тяжёлая, и этот жар пробирается под кожу, сбивая пальцы на долю секунды.

Я сильнее впиваюсь в рукоять, возвращая внимание, будто отвоёвывая его обратно.

— Я сказал: время вышло, — его голос звучит у самого уха, низко, почти глухо. — Но не “отбой”, курсант. Вы плохо понимаете команды… — короткая пауза, и я почти чувствую, как его взгляд скользит по моей скуле. — А я уже решил, что вы подаёте надежды.

Он чуть сильнее сжимает локоть, будто проверяя, выдержу ли.

— Дождь, капитан, вас было плохо слышно.

Слышно его было, разумеется, хорошо, даже пронзительно хорошо — до нутра достало. Воздух резко выходит из лёгких, когда ботинок Рэммела Морстейна вклинивается между моих ног, толчком приказывая встать свободнее.

— Ноги шире, курсант.

Мои щёки вспыхивают. Почему это звучит так, будто он говорит вовсе не о стрельбе? Стыд топит, ведь на нас смотрит весь взвод. Хотя, это обычная практика, но не для меня!

Я бросаю взгляд на Кассандру, которая отошла чуть в сторону, но всё равно всё слышит, это было видно и по её изумлённо любопытным глазам.

Я сжимаю зубы и развожу ноги шире, стараясь выровнять стойку насколько это возможно рядом с ним. Ранжет тяжелеет в руках, ладони чуть скользят.

— Стойка — это основа, — холодно произносит он. — Завалишься — уведёт выстрел.

Я фиксирую корпус, переношу вес на обе ноги.

— Локти не зажимай.

Я ослабляю хватку, и прицеливаться становится не так напряжённо.

— Но не расслабляйся. Держи линию.

Держу, стиснув зубы.

— Дыхание ровнее, не сбивайся.

Да, что он ко мне прицепился?!

Он отступает, наконец выпуская меня. Я сразу теряю фокус и опору, но тут же нахожу нужное положение уже сама.

Напряжение в каждой мышце, и всё же не могу расслабить плечи, не получается.

— Огонь, — командует ровно.

Выстрел, один единственный на полигоне, пронизывает воздух. Пуля, удивительно, попадает в мишень. Но правда далеко от цели.

И я не понимаю, почему, ведь всё делаю так как нужно, почему он вообще всегда даёт мне только самые сложные задания, почему нельзя тренироваться на ближнее расстояние.

Это известно только одному Рэммелу Морстейну, который стоит сейчас у меня за спиной и буравит затылок.

— Необходимо тренироваться, очень долго и упорно, — слышу его голос, который обращён изо всех только ко мне.

Все курсанты молчат, наблюдая, как ректор строит зеленую курсантку.

Я чувствую стыд и злость. И не могу ничего с этим поделать — я обязана выполнять приказы, не вступая с этим в противоречие.

Но если бы я была обычной курсанткой! А не средством для показательной выволочки.