Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 23

Я встаю, перестав дышать. Приближаюсь на негнущихся ногах.

Он подходит ближе. Свежий, грозовой и древесный, его густой, мужской запах окутывает облаком. Сердце начинает биться рвано и гулко.

— Дай мне руки.

Я протягиваю и только потом понимаю, что делаю это без страха и зажимов. Так естественно и просто, будто передо мной не ректор, не ужасный главнокомандующий, а мужчина, который видел меня в самые сломанные, беззащитные минуты. Видел и не воспользовался, ни разу.

Я сглатываю, волнение начинает гулять по телу.

Его палец замирает на узле контура, долю секунды, где он словно принимает окончательное решение. Захват точный, уверенный, мне не больно, но полностью лишает возможности отдёрнуться.

Контур отзывается лёгким покалыванием.

— Смотри на меня.

Мне трудно. Но поднимаю взгляд.

Темнота в его глазах стала глубже. С каких пор в них нет раздражения на само моё существование в этой академии? Когда была пройдена эта грань? Я задерживаю дыхание, не зная, доверять или не стоит. Всё это как внезапное открытие новой двери, назад уже поздно, а вперёд страшно.

— Будь готова.

Я напряжённо киваю.

Его большой палец снова нажимает на узел контура, уже выше запястий.

Иммерсия внутри отзывается сразу, горячей, необузданной волной, будто кто-то резко распахнул дверь в шторм. Рёбра расширяются, выбивает воздух и темнеет по краям зрения.

Я вздрагиваю.

— Тише, — коротко командует. — Не расслабляйся.

Легко ему говорить.

Сила поднимается изнутри такая живая, дикая, слишком плотная. В груди становится тесно. Воздуха не хватает.

— Дыши глубже, — уже резче, приказным тоном.

Я подчиняюсь, чувствуя, как лёгкие наполняются кислородом, а в теле разливается странная тяжесть.

Он продолжает грубо держать меня. Его хватка на запястьях как стальной обруч, сдерживающий бурю внутри меня.

Морстейн не даёт мне упасть, не даёт сорваться, он мой якорь в этом безумном магическом шторме.

Сквозь кожу я чувствую пульс от его пальцев, сильный, ровный, и моё сердце невольно подстраивается под его ритм.

— Спасибо, майор, я могу уже справиться, — мой голос звучит глухо и торопливо, я пытаюсь высвободиться, но моя попытка, лишь жалкое подобие сопротивления. И чем дольше я остаюсь в его поддержке, тем туманнее голова и чувствительнее кожа. Сигнал тревоги, импульсом проходит по телу.

Я делаю шаг, оступаясь, и в тот же миг мир кувыркается.

Железные пальцы сжимают мои запястья и дёргают на себя, и я впечатываюсь в него.

Удар смягчён его грудью, но от неожиданности перехватывает дух. Он отпускает мои руки, но его ладонь тут же вцепляется мне в затылок, грубо фиксируя голову.

— Что вы делаете, майор? — шепчу я, задыхаясь, чувствуя, как его пальцы сжимают волосы, посылая импульсы вдоль позвоночника.

Я поднимаю глаза и проваливаюсь. В его взгляде — шторм. Серые радужки почернели, в них бушует холодная, опасная сила, замешанная на чём-то тёмном и жадном.

У меня пересыхает во рту, сердце пропускает удар.

— Догадайся, приютская, — рычит он, и его голос вибрирует где-то в моей груди. Он не сводит глаз с моих губ, и я чувствую, как они начинают гореть под этим взглядом.

Немедленно отстраниться!

Но не могу. Заворожённо смотрю в иммерисрующие глаза дракона. Острые лезвия зрачков пульсируют в сером шторме радужек.

Его большой палец вдавливается в мою щёку, проводит по скуле, оставляя за собой саднящую дорожку.

Я чувствую, как он напряжён, каждая жила на его шее вздута, пульс бьётся в виске, дыхание с шумом вырывается из ноздрей. Прижатая к нему вплотную, я не могу не ощутить и другое: каменную, пульсирующую тяжесть его возбуждения, упирающуюся мне в живот.

Эта пугающая, неприличная в своей откровенности близость вышибает остатки воздуха из лёгких.

Он весь сжатая пружина, дикий зверь, взявший след.

И этот зверь весь сейчас сконцентрирован только на мне. Его взгляд темнеет окончательно, как будто внутри что-то срывается с цепи.

Он резко дёргает меня за волосы, запрокидывая мою голову, и впивается в губы властным поцелуем.

Без нежности, без предисловий, лишь голодно, жадно, покоряюще, сминая моё сопротивление и заставляя отвечать. Он больно сминает мои губы своими горячими, настойчивыми, безумно голодными.

Я не знаю, как нахожу в себе силу, хотя знаю как: моя иммерсия. Она буквально бьёт наотмашь, как ударная волна.

Я отталкиваю его с таким гневом, что сама отскакиваю, чуть не сбив с места стол. Посуда издаёт звон, а я бросаюсь за спинку дивана, вцепившись в неё руками.

Моя грудная клетка ходит ходуном, руки пронимает дрожь, губы пылают как и щеки. В голове шум, и грохот магической силы.

— Вы переходите границы, майор, — яростно дрожит мой голос. — Ещё раз и я применю силу.

Морстейн выглядит хищно, а иммерсия едва ему подчиняется.

Он делает шаг в мою сторону, я хватаю вилку со стола и угрожающе выставляю вперёд, пячусь назад.

— Это моё последнее предупреждение, — бросаю косой взгляд на дверь за его спиной: выход отрезан. И дракон специально закрывает его собой.

— И какой же силой ты ответишь, курсант Дирсти? — холодная улыбка касается его губ, когда он смотрит на столовый прибор в моей руке.

— Обязательно узнаете, если сделаете ещё хоть шаг.

— Ты применишь силу к своему главнокомандующему?

— Если надо будет — применю.

— Опасно, очень опасно, Франческа Дирсти.

Демонстративно вытирает губы тыльной стороной руки.

И взгляд Морстейна темнеет ещё больше, становясь почти чёрным, бешеным, нерв на скуле дёргается.

Очередной всплеск магии бьётся в теле, заставляя машинально сжать колени, тело предательски реагирует на иммерсию чёрного дракона. Золото скользит по бёдрам, растекается под кожей, будто кто-то медленно проводит огнём.

И я злюсь.

Потому что знаю, чем это заканчивается.

Мне приходится держать иммерсию в узде, буквально душить её внутри, не давая развернуться. И одновременно не позволять дракону приблизиться. Ни на шаг. Ни на вдох.

Потому что если он коснётся, я не уверена, что снова смогу устоять.

Плохая была затея соглашаться на этот проклятый ужин. Как теперь вырваться, ведь очевидно, майор немного не в себе.

— Вы что-то перепутали, майор, я курсант, и меня нельзя трогать.

— Допустим, но ты ответила, так в чём же дело? — снова шаг.

Он не торопится. Сокращает расстояние по сантиметру, как будто наслаждается охотой.

— Вы нарушаете устав.

— Устав? — он усмехается, будто ребёнок сказал глупость. — Приютская, здесь есть только мои правила.

Он наступает медленно, уверенно, будто исход уже решён. Самодовольный подлец. Думает, что я уже его.

— Ответить не значит согласиться. Вы застали врасплох и хорошо это понимаете.

Ещё шаг. Вилка дрожит в пальцах, но я не опускаю её. Смешно, ведь против него это почти детская игрушка. Но я воткну, если придётся.

— Самооборону никто не запрещает, а вы загоняете меня в ловушку. Отпустите меня немедленно.

Он уже обходит диван.

— Зачем? — голос у него ниже, почти шёпотом.

Я отступаю, но слишком медленно, будто сама даю ему время приблизиться.

— Что вам от меня нужно?.. — выдыхаю, это звучит не так твёрдо, как должно.

Сердце бьётся гулко. Иммерсия дрожит под кожей тёплой, тягучей волной, стекает в ладонь, проступая ажурным золотым следом драконьей кожи.

Морстейн замирает. В его глазах мелькает удивление. Первая эмоция за весь вечер, которую он не контролирует.

Драконья ипостась не готова к бою, а к чему-то очень неприличному. И это обидно, до слёз. Я знаю, что будет, если он коснётся снова. И именно это пугает сильнее всего.

Он делает шаг.

— Вы играете с огнём, майор… — шепчу уже тише. — Не подходите, прошу, — уже умоляю.

— Ты сама просила снять контур, так в чём же дело?

— Я просила снять оковы, чтобы можно было защитить себя, — почти выкрикиваю.