Истинная вина жестокого ректора-Дракона (СИ), стр. 11

Том самом, о котором стыдно обсуждать. В женские критические дни магия может перестать работать синхронно. Но это больше исключение — в тех случаях, когда травмирована регуляция.

И именно поэтому её состояние было действительно поводом для тревоги.

Я это знаю не понаслышке — была свидетельницей, когда с Аурелией происходило то же самое дома. Я усиленно пытаюсь вспомнить, что назначал ей врач, когда его вызвал отец.

Нет, это не обезболивающее. Поворачиваю голову — и взгляд выхватывает пузырёк, что дала мне Кройцер.

Быстро шагаю к нему, беру в руки и читаю состав.

На нём мелкими буквами много непонятных терминов, но один я узнаю: кмд — циклическая магорегуляторная дистилляция.

Я сжимаю пузырёк и приближаюсь к койке Рианны, которую окружили все девушки этой комнаты. И только тут моё появление замечают.

— Что тебе надо, приютская? Тебе сказали не лезь, иди в свой угол, — снова командует Ванесса.

— Я могу предложить выход, — говорю я.

С учётом того, что по всем данным я самая слабая и пустоголовая, впрочем, мне тут же об этом напоминают:

— Ты — выход? — усмехается Ванесса. — Иди готовься таскать завтра моей сестре кобуру и патроны подавать.

Я считала, что Рианна из всех самая колючая, но ошибалась: Рианна — камень, а Ванесса — осколок стекла.

И колет она больно. Достаёт до живого.

— Несс, — вмешивается Рианна, давая понять взглядом, что продолжать конфликт не стоит.

— Что ты можешь предложить, Дирсти? — обращается уже ко мне и морщится от очередного болевого спазма.

— Обезболивающее бессмысленно, — показываю пузырёк. — Вот, это поможет.

Рианна смотрит на меня с недоверием.

— Что это?

— Успокаивающие. Мне Вальдкройцер сегодня выдала. Это должно помочь.

— Не верь ей, Риа, наверняка подмешала какую-то гадость, — вмешивается Ванесса. — Она ведь выходила только что, кто знает, что она туда добавила.

Я смотрю на неё и не понимаю, откуда во мне каждый раз рождается это чувство, будто я виновата ещё до того, как что-то сделала.

— Зачем мне что-то подмешивать? Какой мне в этом смысл?

— От тебя можно ожидать чего угодно, мозгов же своих нет.

Я стискиваю челюсти. Хочется просто развернуться и уйти, раз помощь не нужна.

Что я и делаю.

Разворачиваюсь и молча шагаю к своей койке, чувствуя себя нелепо. Зря я действительно вызвалась, кто меня просил.

Сокрушаюсь на себя, чувствуя, как внутри поднимается старая, знакомая горечь — та самая, что всегда приходит, когда тебя снова выталкивают.

— Постой, — вдруг зовёт Рианна.

Я останавливаюсь на середине пути, и оборачиваюсь, желая ответить тем же холодом, что и мне пару секунд назад.

Но слова застревают в горле.

Рианна вздыхает. Сильная и крепкая, сейчас она выглядела уязвимо, вызывая лишь одно — сочувствие. Наверное, я хотела бы чтобы и ко мне проявили заботу, которую никто никогда не проявлял без личного расчёта.

Чёрт, им действительно не за что мне верить, я никак не проявила себя в этой компании, а слава обо мне продолжает жить собственной жизнью, в которой меня давно уже нет. И будет портить до тех пор, пока я не разберусь со своим местом в этой Академии.

Пока не займу должное.

Я отворачиваюсь и дохожу до своей койки, слыша возмущённое фырканье девушек.

— Тоже мне…

— Пусть и сидит там.

Не обращаю внимания на их возгласы, беру графин и наливаю в стакан воду, открываю пузырёк.

Пять капель на первый раз должно хватить.

Возвращаюсь со стаканом.

Девушки нехотя расступаются.

— Потом нужно будет ещё ночью и утром, — говорю Рианне, протягивая стакан.

Она смотрит на него, всё ещё решая, принимать мою помощь или нет, но всё же берёт стакан рукой без иммерсии.

Ванесса не выдерживает, вскидывает руки в жесте «я умываю руки» и отходит.

Кассандра подбоченивается, прищуривая подозрительный взгляд. Остальные девушки просто ждут что будет дальше.

Дженельстон делает глоток, потом ещё один и выпивает воду с лекарством целиком.

И когда убеждается, что мир не рухнул и она жива, оставляет стакан, вытирая с губ капли рукой.

— Откуда ты знаешь, что это поможет? — поднимает на меня взгляд.

— У Аурелии был похожий синдром, — отвечаю честно.

Кто-то из девушек закатывает глаза. Кассандра качает головой.

— Ясно, — усмехается Дженельстон.

Лекарство, попавшее в кровь, действует мгновенно — прямо на глазах сходят следы иммерсии с кожи лица, руки приходят в норму.

Рианна смотрит на свои пальцы с ровными ногтями.

— Неожиданно, — фыркает.

Я чуть улыбаюсь и ставлю пузырёк на прикроватную тумбочку Дженельстон, а сама возвращаюсь на своё место под пристальными, но теперь уже молчаливыми взглядами остальных.

Сигнал подъёма сработал внезапно, хотя всё было по расписанию — ранний подъём. Просто я так глубоко спала после успокоительных, что не сразу сообразила, что снова в казармах.

Мгновенно вспоминаю, какой сегодня день и что меня в нём ждёт, натягиваю одеяло до самой макушки.

«Боги, как же не хочется на занятия».

И снова минута слабости меня одолевает. Не пойти. Сказать, что плохо себя чувствую.

— Нет, нельзя. Немедленно поднимайся, Френс, — буквально силой вытаскиваю себя из постели в прохладный воздух казармы.

Девушки тоже просыпаются по одной. Кто-то уже плетётся в туалетную комнату с полотенцем. Рианна тоже садится в постели, и я вижу, что с ней всё в порядке.

А вот со мной, кажется, нет. Меня начинает колотить изнутри, словно страх ищет выход через кожу.

Ну почему я всё ещё боюсь, даже когда понимаю, что бояться уже устала.

Усилием воли иду умываться, сталкиваясь в дверях с Ванессой. Она удивлённо вскидывает брови, как, впрочем, и Кассандра, что проходила мимо. Все, видимо, думали, что я буду отсиживаться.

И это самое разумное, что мне стоило бы сделать.

Борясь с собственными противоречиями, я через силу умываюсь, через силу возвращаюсь в казарму и одеваюсь. Застёгиваю рубашку дрожащими пальцами, заплетаю волосы, зашнуровываю ботинки и надеваю китель, затягивая пояс.

Вид у меня кислый, а в глазах — нескрываемая тревога и растерянность.

Собираюсь как на собственную казнь.

…Утро начиналось как обычно — строгое построение, которое проводит другой офицер.

Хотя я до последнего надеялась, что Рэммел Морстейн вернулся в Академию и рассмотрит наше расписание более пристально.

Чуда не случилось.

Хотя почему я вообще на это надеюсь, будто он распределит наши группы и не позволит совместному занятию ради меня.

— Абсурд.

И небо сегодня тоже не радовало: низкие промозглые тучи тяжело двигались по небу, холодные порывы ветра срывали с молодых листьев деревьев и крыш морось.

Но какими бы ни были погодные условия, занятия не отменяются. Активная маршировка на плацу разогнала кровь и помогла сбросить излишний мандраж.

А в оружейной я услышала последние новости, которые тихо обсуждали между собой курсанты.

Я узнаю, что Дориан Стайлор временно отстранён от занятий и находится в изоляторе. И что дальнейшее его обучение под вопросом. А ещё — что Рэммел Морстейн срочно вызван в Высший штаб.

Последняя новость ударила тише, чем пощёчина, только больнее.

Ощущение, будто из-под ног выбили опору, а в груди поселилась смутная пустота, словно меня лишили без права согласия чего-то, что было для меня важно.

Глупые чувства. Неуместные. Мне совсем они не нравятся.

— Вас нет в списке, — говорит дежурный офицер снабжения, возвращая в реальность, глядя в журнал. — Как имя?

— Франческа Лебланд, — отвечаю, мысленно радуясь, что могу заслуженно пропустить занятия, и одновременно ругаю себя за это.

— Лебланд… Франческа, — повторяет, опуская взгляд в самый низ. — Есть.

Моя улыбка сползает с лица.

Я получаю свой учебный арсенал — коробку с тяжестью, которая сразу даёт понять, что это не муляж.