Сделка с Демоном, или Хвостатая проблема (СИ), стр. 36
Но, сколько бы я ни просиживала в архивах, так ничего и не узнала о чертовой метке. Старейшины тоже не придумали, как ее снять.
Опасные артефакты, принадлежащие древней цивилизации Винша, находили вдоль берегов реки Думы постоянно. Большинство из находок оказывалось жестокими ловушками, сгубившими не один десяток любопытных.
О противоядии вообще ничего не было известно, ни одной записи исчезнувшие древние ковены не оставили. Может, даже намеренно. Такая вот месть за уничтожение их расы, наказывающая даже после смерти.
Мне в первый же день показали хранящиеся на складе «Печати Черной вдовы» — небольшие шкатулки из золотистого дерева с узором в виде скручивающейся змеи на крышке.
Нельзя было посмотреть, что внутри, ведь там хранилась смерть. Глупец, открывший сосуд, выпустил бы проклятие на волю.
Ключ от этой части склада имелся лишь у Старейшин. И все же несколько шкатулок исчезло. Одну из них использовали на мне.
О противоядии никто ничего не знал, разумеется. Большинство ведьм не могли даже метку мою разглядеть, только один маг из Совета, и то еле-еле. Он подтвердил, что «что-то есть». И на этом всё.
Невольно я задумывалась о силище Азавеля, который считал ее на раз-два и заставил проявиться прикосновением.
Ну почему Совет не сотрудничает с демонами?! Мы могли бы многому у них научиться, они могли бы помочь нам в тяжелых случаях…
С другой стороны, если демоны насколько сильнее ведьм, зачем мы им нужны?
В библиотеке Совета имелось множество примечательных книг. Некоторые из них рассказывали удивительные вещи о нашем сверхъестественном прошлом, другие могли научить, как развить даже самые слабые способности.
Но ни в одной из них не говорилось, как избавиться от смертельной метки, если ее яд уже впитался в клетки. И ни у кого из ныне живущих ведьмаков не было способности превращаться в зверей.
— Может, мой настоящий отец был все-таки оборотнем? — предположила я во время беседы с Тамарой Ильесовной, старенькой магичкой вдвое старше моей бабушки.
Старушка преподавала основы магии в Закрытой Академии уже сотни лет. При этом охотно подрабатывала в библиотеке, просто потому, что ей нравилось проводить время среди пахнувших стариной книг.
— У оборотней совсем другая природа обращения, — не согласилась женщина, гадая, кто же мог являться мне отцом. — Ты же сдала кровь на анализ ДНК? Потребуется время, конечно, но Совет обязательно найдет твоего отца, если он есть в Списках.
— А если нет? — забеспокоилась я, потому что прошел целый месяц, а старейшины так и не сообщили мне результата. И чем дольше они молчали, тем страшнее мне становилось.
С кем же мама нагуляла нас с сестрами?! Почему бабушка скрывала от нас отца?!
— Тогда, вероятно, он не ведьмак, и времени на поиски совпадений уйдет больше, — пожала старушка плечами.
Но я боялась не только этого. В моей крови в момент забора анализа гуляло неизвестное вещество Азавеля!
Одно дело — вынужденно общаться с демоном, потому что он меня преследовал, а защитить было некому. Так я это представила Совету. И это было чистейшей правдой.
И совсем другое — признать, что я добровольно принимала демоническое снадобье, которое усиливало мои способности в несколько раз.
Кто знает, каким станет мое наказание, когда они поймут это. Удастся ли мне убедить старейшин, что Азавель заставлял меня его принимать. И главное, смогу ли я так оболгать демона, выгораживая себя?
Конечно, своими поступками он во многом заслужил это, но я не была уверена, что смогу его подставить, даже ради собственного спасения.
Глава 39. Приговор
Но время шло, и пока ничего не происходило. Лучше мне не становилось, Старейшины никуда не спешили.
Раз в неделю я повторяла запрос на личную почту главного магистра, и всякий раз приходила отписка: «Ваша заявка в работе».
В какой, интересно, работе? Судя по медлительному распорядку внутри Совета, они даже не начинали.
Почему сильные ведьмаки, способные хотя бы выявить метку на моей руке и увидеть ее своими глазами, со мной не возятся? Почему не проводят какие-нибудь практические опыты?
Сдать анализ ДНК, чтобы разузнать мою родословную, они предложили сразу. А проверить здоровье — ни разу!
И все это неизбежно возвращало меня к мыслям о том, что только Викто́р может меня спасти. Он был единственным, кто проявлял интерес к моей жизни, пусть и с личной корыстью. Но он хотя бы пытался!
И еще он доказал, что у него есть лекарство.
С Викторо́м мы больше ни разу не виделись после злополучного приема: браслет бы нам не позволил.
С одной стороны, я была очень ему благодарна, что он отстал. С другой, я удивительно сильно по нему скучала. И с каждым днем эта тоска становилась только сильней.
Мне снились сны, но теперь они уже не походили на реальность, как раньше, а были всего лишь слабым ее подобием. Я просыпалась не от сладостного ощущения уверенных ласк, доводящих меня до головокружительного оргазма, а от мучительного желания, которое ничем не утолить.
Вспоминая, как демон страстно целовал меня, шептал о том, какая я особенная, невольно вздыхала. Думая о том, как упорно он добивался моей взаимности, и как мы заключили новую сделку о его верности и моем разрешении приходить по ночам, я прижимала руку к груди, потому что сердце начинало саднить от досады, что нас поймали.
Какого черта со мной происходит? Я же не влюбилась?! Этот красивый мужик засел в голове точно заноза: ни выковырять. Пробрался прямо под кожу! Заполнил все мысли! Я стала зависимой от него самого, от его внимания, одержимой.
Как будто до него я вообще не жила. Прошлое теперь стало серым и безликим: нечего даже вспомнить. Будущее представлялось пугающим и опасным: я хотела его избежать.
Есть ли компромисс между этими двумя взаимоисключающими выборами? Жизнь не может быть только черной или только белой.
Почему нельзя осторожно попробовать нечто запретное на вкус, избежав при этом последствий? Почему в подобном союзе обязательно все должно закончиться плохо для одной из сторон?
Виктор ведь был прав: я пережила оргазм, Сила меня не покинула после этого. Вдруг он прав и во всем остальном? Вдруг нам можно вступать в интимные отношения, и дело вовсе не в девственности?
Если б не мое ухудшающееся самочувствие, я бы, наверное, совсем с катушек слетела от тоски.
Однако вторую пробирку я тоже использовала на бабушке: ей она сейчас была гораздо нужнее. После первой бабуле стало легче лишь немного, как будто лекарство оказывало в ее случае меньший эффект. И от отчаяния я рискнула напоить ее второй.
К утру бабушка пришла в себя, к обеду смогла сесть и поесть. Начала узнавать близких и даже попросила включить ей телевизор. Я не могла нарадоваться, сестренки — тоже.
Пришедший на вызов врач предупредил, что для ее возраста это, скорее всего, временное явление. И я, кусая губы, мучительно задалась вопросом, как запросить у Азавеля еще его чудо-средства.
Ради спасения бабушки и улыбок сестер я готова была на все, даже нарушить закон. Но как это осуществить в условиях, когда нельзя приближаться к демону? И когда ответное условие нашей сделки я выполнить не могу?
Голубые стены районной поликлиники были мне непривычны. Сидя в очереди среди покашливающих стариков, я чувствовала себя не в своей тарелке.
Виданное ли дело: ведьма, которая никогда не болела и должна была прожить несколько сотен лет, превращается в человека и вынуждена сдавать самые обыкновенные анализы. За неимением лучшего, ведь Совет так ничего мне и не подсказал, а чудодейственные пробирки я потратила.
Без подпитки демонической жижей я стала испытывать боли в каждой мышце, тошноту и слабость.
Дошло до того, что я упала в обморок прямо на рабочем месте, перепугав и начальство, и посетителей кафе. Дмитрий Олегович отправил меня на больничный, приказав не возвращаться, пока не обследуюсь.