Развод с Горынычем, или укрощение Василисы (СИ), стр. 6

— Что с ними? — тихо, почти шепотом, спросила я, — почему они тебя так боятся?

— Они думают, что он охотник, — вмешался Баюн, — а ты, Василиса на охотника непохожа.

— Кто ж знает, что твориться в их головушках, — Гордей лишь пожал плечами и, приблизившись, проговорил: — так скажи мне, как ты решилась отправиться в такую глушь, на верную погибель, к самой бабе Яге?

— Любовь, которая заставляет идти на край света — великая сила, — мудро заметил Акакий.

Кот одобрительно кивнул.

— Но та, что заставляет идти на край света в одиночку, возможно, не любовь вовсе М? Василиса? — Гордей заглянул в мои глаза, и в его взгляде была такая тёплая грусть…

Глава 10

Слова Гордея повисли в воздухе. Тишина между нами была осязаемой, как смола, густая и тягучая. Я отвела глаза, не в силах выдержать его пытливый взгляд.

— А что мне оставалось⁈ — мой голос сорвался, и я пошла прочь, сжав кулаки, почти побежала.

Я отводила руками ветви, чтобы освободить себе путь, и остановилась лишь тогда, когда вышла из леса на песчаный берег.

Передо мной было озеро. Водная гладь тянулась к самому краю земли.

Я откинула косу назад и обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь.

— Ты глянь! Две ноги и не догонишь! — возмутился запыхавшийся Акакий.

Сидевший на его спине кот, поднял на меня жалостливые глаза.

— Василиса, я едва не свалился… Ты в следующий раз меня на руки бери и беги.

— Так она с тобой далеко не убежит, — усмехнулся козёл, переведя дыхание.

— Вот именно! — воскликнул Баюн, сползая на землю. — Всем будет хорошо… а главное, мне… будет удобнее…

Последним из леса вышел Гордей. Он, одарив меня хмурым взглядом, подошёл к козлу и сидевшему на песке коту.

— Соберите дрова, — коротко бросил он.

Что интересно, Баюн беспрекословно принялся выполнять приказ. Кот поднялся и, буркнув что-то Акакию, направился на поиски сухих веток.

Гордей снял с плеча сумку и кинул на песок. Тряхнув головой, посмотрел перед собой. Вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь успокоится.

Я подошла к нему. Гордей молчал. И его безмолвие было гнетущим. Он ждал. И я, сглотнув, наконец решилась сломать эту тишину.

— Ты хочешь знать, как я решилась? — начала я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Я была в ярости. Я захотела выяснить, кто навредил мне. Кто посмел заклеймить меня⁈ Я за Ванечку замуж собиралась выйти, а меня «привязали» к чудовищу.

Гордей гордо вскинул подбородок, уставившись на меня.

— А почему он не пошёл с тобой?

— А вот вернусь и спрошу! — выпалила я.

— Из таких походов, редко кто возвращается, — заметил он.

— А я вернусь! — упрямо выкрикнула я.

Уголки его губ едва уловимо дрогнули, а взгляд скользнул по сторонам, будто ища поддержки.

— Давай так, — он сделал паузу, подбирая слова. — Не убегай от меня, и я верну тебя домой в целости и в сохранности.

— А клеймо? — встревожилась я, прикоснувшись к плечу, где под одеждой скрывался магический знак.

— Выведет его Яга, не переживай, — в его глазах мелькнули озорные искорки.

— А откуда в тебе такая уверенность? — насторожилась я, вглядываясь в его лицо.

— У неё должок, — Гордей качнул головой.

— Перед тобой? — недоумённо спросила я.

— Да, — он склонил голову, и, горько усмехнувшись, устремил взгляд на озеро, — помог я ей однажды, Василиса… Она пообещала выполнить мою любую просьбу.

— И ты мне отдашь исполнение своего желания? — удивилась я.

— А почему нет? — пожал он плечами. — Ты уж замуж больно хочешь.

Он развернулся и окликнул козла с котом:

— Возвращайтесь!

Животные остановились и побрели обратно, волоча ветки.

— Нет, Гордей, — твёрдо сказала я, — я попрошу Ягу снять клеймо, и сама отработаю свой долг перед ней.

Взгляд Гордея сделался серьёзным, почти суровым.

— А вдруг она попросит большую плату?

— Я готова отработать, — упрямо повторила я, хотя сердце сжалось от страха.

— А если потребуется много дней? Месяцев? — не отступал он. — И за это время твой Ваня… женится на другой?

Я поджала губы и ничего не ответила. Развернулась и побрела вдоль кромки леса, чтобы собрать хвороста для костра.

Позже, когда я вернулась с охапкой хвороста, костёр уже пылал. Я кинула собранные ветки на землю и приблизилась к коту.

— У него огниво есть? — поинтересовалась я, садясь на поваленное бревно.

— Да… — неуверенно протянул Баюн. — Малюсенькое…

— Хм… — я с опаской посмотрела на Гордея, нанизывающего на тонкую ветку грибы.

Он, почувствовав на себе мой изучающий взгляд, резко посмотрел на меня.

— Любишь жареные грибы? — спросил он.

— Да… Очень… — чуть поддавшись вперёд, спросила: — у тебя есть огниво?

Гордей замер и, натянуто улыбнувшись, беспечно произнёс:

— А у кого его нет?

— У парня в таком простом одеянии… — мой взгляд скользнул по его залатанным штанам и застиранной рубахе.

— А чего ты удивляешься? — Баюн, положил свою мягкую лапу мне на колено, — Василиса, в мире столько всего интересного… Столько сказок и былин… А тебя заинтересовало огниво? Пф! Я тебе сейчас расскажу очень давнее сказание про… — кот огляделся по сторонам, — про озеро!

И его слова потекли, как ручей, мелодично и завораживающе. Усталость, тихий голос Баюна и тепло, исходящее от костра, сомкнули мне веки.

Сквозь дремоту я почувствовала, как Гордей осторожно перенёс меня на ложе из пушистого лесного мха. Видимо, оно было им заранее приготовлено. И, прошептав Баюну, что-то про благодарность, устроился рядом.

Глава 11

Первые лучи солнца коснулись моих век, и я медленно, нехотя начала просыпаться. Вздохнув, почувствовала аромат лесного мха и ягод.

Открыла глаза и уставилась на огромный лист лопуха, на котором алели спелые землянички, поблёскивали сизым налётом ягоды голубики и блестела сочная черника.

А рядом со свежесорванными ягодами лежала аккуратная веточка нежно-зелёной мяты.

Приподнявшись на локте, огляделась. Неподалёку, у самой кромки озера, над которым ещё стелился предрассветный туман, стоял Гордей. Без рубахи. Он смотрел на восходящее солнце.

Мой взгляд скользнул по его статной фигуре, таких мышц никогда не видела, даже у деревенского кузнеца Ерохи. Гордей наклонился, зачерпнул ладонями озёрную воду и умылся.

Я, открыв рот, любовалась каждой сверкающей капелькой воды, которая стекала по загорелой коже.

Гулко сглотнув, заставила себя отвести взгляд в сторону. Моё внимание привлекли спорившие чуть поодаль Акакий и Баюн.

— Ах ты, козёл! — негодовал мокрый кот, — дай мне спокойно умыться!

— А-ха-ха! — рассмеялся Акакий и обрушил на него веер брызг, взбаламутив воду своими копытцами, — умывайся!

— Мне не нужен потоп! — отряхивая лапу, фыркнул мокрый Баюн.

— Природа не спрашивает! — выкрикнул Акакий, прыгая в воде.

Я не смогла сдержать улыбки.

— Козёл, угомонись! — прошипел кот отскакивая.

— Не-а! — бодро ответил довольный Акакий.

Я тихо поднялась с мягкого ложа, стряхнула прилипшие травинки и бесшумно направилась к Гордею.

Подойдя ближе к нему, замерла от ужаса. Его широкая спина была испещрена шрамами. Одни были тонкими, бледными, другие — багровыми и грубыми. Это была карта былых битв, история боли, выжженная на теле.

Моя рука невольно потянулась к шрамам. Я едва коснулась кончиками пальцев Гордея, как он вздрогнул, будто от удара хлыста, и резко повернулся ко мне.

— Василиса… — хриплым голосом произнёс он.

Его взгляд смягчился.

— Тебе больно? — едва слышно спросила я, прикоснувшись к шраму на ключице.

Гордей не ответил, вместо этого накрыл своей тёплой ладонью мою руку. Воздух между нами сгустился, наполнился тревогой и сладким волнением. Он наклонился чуть ближе и…

— А чой-то вы тут делаете? — задал вопрос козёл, вклиниваясь между нами.