Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 49

Я выбрасываю «Сферу», прямо туда, вниз, в это болото под ноги Павлу, создавая для него опору в толще жидкой массы. По крайней мере, его перестаёт затягивать глубже.

Концентрирую эфир и даю «Сфере» мощный выталкивающий импульс снизу вверх и в нашу сторону. «Сфера», подобно сжатому поршню, всплывает и вышвыривает Павла из чавкающей жижи по дуге через весь двадцатиметровый зыбучий участок.

Порталист летит к нам не хуже Кати с даром левитации, но над приземлением, конечно, ещё работать и работать — со сдавленным воплем он сваливается на твердый бетон у нашего края. Гром тут же подхватывает его, волоком оттаскивая подальше от осыпающегося берега.

Павел валится на бок, кашляя и сплёвывая серую взвесь.

— Живой? — я помогаю ему подняться.

— Нормально… — тяжело выдыхает он, вытирая мокрое лицо. — Пошли быстрее, пока эта дрянь совсем нас не переварила.

А что, если она уже переварила кого-либо из тех, кого мы ищем? Не, вряд ли, была бы тогда сытая, а она явно на голоде.

Мы углубляемся в лабиринт из обломков зданий. Впереди, среди перекошенных стальных балок и гнутых плит, проглядывает относительно целое, трехэтажное строение из красного кирпича. Оно выглядит уцелевшим островом среди общего хаоса — старый корпус какой-то больницы, даже вывеска сохранилась: «Приемное отделение».

— Там, — указывает Гром. — Это пока единственное место, где есть крыша над головой.

Массивная деревянная дверь приоткрыта, без препятствий входим внутрь.

В холле больницы пахнет как обычно пахнет в больницах — лекарствами. Даже в Серой Зоне это неизменно, надо же. Сразу замечаю на полу у стены свежие следы — здесь кто-то был. Почерневшие камни от костра, вскрытые консервные банки, слежавшиеся одеяла и пару пустых пластиковых бутылок.

— Наше снабжение, — тихо констатирует Гром, изучая вещи. — Они были тут.

Внезапно со стороны лестничного блока справа доносится глухой, человеческий кашель.

Я делаю знак отряду и первым устремляюсь на звук. Лестница в этой стороне только одна — вниз, на цокольный этаж. Спускаемся по заваленным штукатуркой ступеням в подземный ярус.

Подвал больницы — это одна широкая комната без перегородок, освещенная единственной масляной коптилкой, стоящей на полу и явно сделанной из консервной банки. В углу на нарах, укутанные в драные шинели и одеяла, сидят люди. Да не просто люди — наши бойцы.

Игорь, Наталья, Анна, Марк и Шестаков.

В свете их самодельной лампы они выглядят особенно истощенными, а лиц вообще можно было бы и не узнать — там не лица, а сплошная въевшаяся сажа. Увидев нас, Марк вздрагивает и вскидывает обломок ржавой водопроводной трубы. Мысленно хвалю его за бдительность.

— Опусти железяку, Марк, — спокойно говорю я, выходя на свет. — За вами приехали. Пора домой.

Игорь дергается, пытается встать с нар, но ослабевшие ноги подламываются, и он начинает валиться на бетонный пол. Я успеваю подскочить и подхватываю его под мышки, удерживая на весу.

— Командир… — хрипит Игорь, цепляясь мозолистыми пальцами за мою куртку. — Вы пришли…

Наталья закрывает лицо ладонями, её плечи судорожно вздрагивают, и она издает рваный, истеричный смешок, смешанный со слезами. Анна и Шестаков подрываются со своих мест, не веря глазам.

— Все живы? — спрашивает Гром, убирая ствол за спину и помогая подняться Шестакову.

— Живы, — тяжело отвечает врач, поправляя треснувшие очки. — Но еда кончилась позавчера. Воду цедили из конденсата. Еще пару дней — и мы бы тут загнулись от истощения.

— Разговоры потом, — перебиваю я. — Собирайтесь. Канал открыт, но счет идет на минуты.

В этот момент над нашими головами доносится громкий треск.

Перекрытия первого этажа больницы начинают с грохотом рушиться в наш подвал. Огромная железобетонная плита вместе с тонной кирпича устремляется вниз, грохается на пол в нескольких метрах от нас, другая её часть, та, что над нами, уже кренится следом, прямо на спасенных бойцов.

— «Сфера»! — рявкаю я, выбрасывая обе руки вверх.

Полупрозрачный барьер куполом раскрывается над нашей группой за долю секунды до удара.

Плита весом в пару тонн с гулом врезается в мой эфирный щит. Ударная волна уходит в ноги, зубы сжимаются с хрустом, будто на себя принимают этот вес, а в глазах вспыхивают красные круги. «Сфера» держит нагрузку, прогибаясь, но всё же удерживая.

Острый осколок кирпича, отскочив от края барьера, чиркает Грома по щеке, оставляя длинную алую ссадину.

Гром даже не морщится, просто вытирает кровь тыльной стороной ладони и сплевывает на пол:

— Штукатурка сыплется. Командир, уходим!

Я удерживаю «Сферу» и не отпускаю, пока не вывожу пятерых из под плиты. Та обиженно грохает в пол, поднимая тучи пыли. Хрен тебе, плита, не сегодня. Помогаем обессилевшим Анне, Наталье, Игорю, Марку и Шестакову преодолеть подъём наверх. И едва последний человек покидает зону обвала, я сбрасываю щит, и подвал за нашими спинами окончательно заваливает.

Обратный путь превращается в сумасшедшую гонку с искажающейся на глазах реальностью.

Мы тащим ослабевших бойцов на себе. Гром взвалил на плечи Игоря, я поддерживаю Наталью, Павел ведет за руку обессиленную Анну.

Серая зона вокруг нас начинает беситься. Здания по сторонам от нашего маршрута начинают медленно менять форму: трехэтажный дом прямо на глазах вытягивается вверх, превращаясь в узкую каменную иглу, трамвайные пути на улице закручиваются в гигантскую спираль.

Из бокового переулка, прямо из кучи ржавого металлолома, бесшумно вываливается группа местной дряни — четыре хищных твари, похожих на помесь гигантских пауков и обрезков стальной арматуры. На этот раз от них тянутся четкие, ярко-красные нити голода.

— Не останавливаться! — ору я.

Тварь со стальным визгом совершает прыжок, целясь прямиком в голову Марку. Я на ходу ловлю взглядом её координационную нить и бью импульсом «Разрыва».

Нить лопается, но законы физики никто не отменял — туша весом под центнер продолжает нестись по инерции на Марка, превратившись в неуправляемый мешок с когтями.

Выкатываю перед ним небольшую «Сферу», обездвиженная туша врезается в скос моего барьера, рикошетит в сторону и грохается в пыль, подгибая лапы-арматуры.

Второй твари нападать расхотелось. Она издает противный, похожий на свист дырявого чайника звук и стремительно улепётывает за кусок железобетонного перекрытия, висящий прямо в воздухе без всякой опоры.

Серая зона окончательно сходит с ума. Пространство корежит на глазах: асфальтовая дорога под ногами скручивается по краям, а с неба — или из той серой мути, что здесь заменяет небо, — начинает падать снег из мелкой черной сажи. Настоящий сюрреалистический аттракцион, только без билетеров и с гарантированным шансом остаться тут навечно. Жаль, что не хочется.

— Держу! Я его держу! — рычит Гром, волоча на себе полубессознательного Игоря. Тот едва перебирает ногами, но упрямо цепляется за разгрузку пулеметчика.

Шестаков с Марком теперь тащат Наталью, Анна типа прикрывает, сжимая в кулаке обломок арматуры, хотя сама еле на ногах. Время, проведенное в этом вывернутом мире выжали из них всё до капли.

— Осталось немного! — выкрикивает Павел.

Мы выбегаем на новое открытое пространство, которое раньше, кажется, было стадионом. Только вместо футбольного поля здесь из земли торчат верхушки старых газетных киосков, а над ними под углом висит кусок кирпичной стены с уцелевшим окном, за которым горит настольная лампа. Просто горит себе в пустоте.

— Вон он! — указывает Павел.

В ста метрах перед нами, ближе к противоположному краю поля, пульсирует знакомая фиолетовая вертикальная щель. Наш портал.

Но выглядит он паршиво, так что я даже засомневался, а наш ли? Край разлома дергается, идет мелкой дрожью и стремительно сдвигается в сторону центра. Синеватое марево тускнеет, превращаясь в грязновато-серый дымок. По ту сторону портала уже видны взмокшие, покрытые бурыми пятнами морды наших Крагов. Они уперлись в края разлома, удерживая их уже даже не магией, а буквально руками. Желтые глаза вылезают из орбит от дикого напряжения — иномирцы держат шов из последних сил.