Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 30

— Где это? — перекрикивая гул, ору я прямо в ухо одному из них.

Летчик в шлеме с темным забралом тычет пальцем в карту:

— Покровское! Три километра к северо-западу от нашего курса, командир! Бывший профилакторий на краю массива. Здание капитальное, четыре этажа плюс цоколь. Но если заложим крюк — спалим лимитное топливо!

Позади меня материализуется Гром.

— Артём, мы не можем отклоняться, — мрачно гудит боец, наклоняясь ко мне. — У нас задача. Каждая минута на счету. Спасем десяток людей здесь — потеряем сотни там.

— О, включился режим хладнокровного стратега, — качаю я головой. — Гром, ты сам-то веришь, что сможешь спокойно спать, если мы сейчас просто пролетим мимо?

— Там люди, Гром! — из-за спины Грома выглядывает растрепанная голова Кати. В глазах — молнии. — Раненые и дети! Ты предлагаешь сделать вид, что рация забарахлила?

— Я предлагаю включить мозги! — огрызается Гром. — Мы не рейсовый автобус и не спасательная служба МЧС! У нас керосина впритык!

Смотрю на мигающую маркерную точку. Три километра. В нашем сумасшедшем мире три километра — это расстояние между «мы успели» и «извините, от вас остались только ботинки».

— Пилот, меняй курс, — отдаю я команду. — Идем на «Сосновый бор».

«Сосновый бор». Как это типично для санатория. Интересно, там остались процедуры? Грязелечение, массаж, кислородные коктейли? Или там теперь только твари? Почему бы и нет, в качестве нового вида терапии. Бесплатно, но смертельно опасно.

— Артём… — начинает Гром.

— Зайдем, быстро зачистим, вытащим людей. Перебросим в ближайшее безопасное место. Штурман, что там по укрытиям?

Летчик быстро водит пальцем по экрану:

— В двух километрах глубже в лес — старый монастырь. Каменная ограда, высокое место. Если доведем людей туда, они пересидят.

— План зашибись, надежный как швейцарские часы, — подытоживаю я. — По коням! Приземляемся на крышу главного корпуса.

Ми-8 закладывает такой вираж, что желудок предпринимает попытку выскочить через пищевод. В иллюминаторе пролетают верхушки заснеженных сосен, и перед нами вырастает четырехатажная коробка профилактория. Поселок вокруг выглядит так, будто по нему прошлась эскадрилья пьяных бомбардировщиков: сплошные головни, руины и сгоревшие остовы машин.

А вокруг самого профилактория кипит жизнь. Правда, совсем не та, которую обещали их путевки. Снизу, на заснеженных аллеях, суетится полчище темных, искривленных тварей. С упорством заправских коллекторов скребутся в заколоченные окна и запертые двери.

Справа от нас, чуть выше, нависает второй Ми-8 с Ириной, Леонидом и троицей кузнецовских спецназовцев.

— Первому — высадка! Второму — держать периметр с воздуха! — командую я по внутренней связи.

Вертолет зависает над плоской кровлей. Винты поднимают настоящий ураган из ледяной крошки и кусков рубероида. Колеса с жестким ударом касаются тверди.

— Пошли, пошли! — командую я.

Выскакиваю первым. На крыше нас уже ждут. Из пролома в будке вентиляции вылезают две твари — многоножки размером с хорошего кабана, с лоснящейся черной шкурой и отсутствием всяких следов интеллекта на мордах.

— Извините, приемный день окончен! — оскаливаюсь я и вскидываю руку.

Активирую своё эфирное зрение. От уродливых морд тварей ко мне и Кате тянутся толстые, натянутые багровые нити тупой агрессии. Твари собираются прыгнуть, и этого прыжка им бы с лихвой хватило, чтобы расплющить нас, а после разорвать на куски.

Но и мы не лыком шиты.

Разрыв!

Результат мгновенный. Твари теряют цель, намерение разорвать нас перестает существовать, удаляется из их примитивных мозгов. Твари бестолково тупят, теряют ориентацию и со всего маху врезаются мордами в бетонный парапет. Одна по инерции перелетает через край и ухает вниз на радость своим собратьям, а второй Гром, не мешкая, пробивает череп коротким прицельным выстрелом.

— Вход чист! — кричит Катя, проскакивая мимо меня и пригибаясь у разбитой двери выхода с крыши.

Не успеваем мы сделать и пяти шагов по темному лестничному маршу, как откуда-то сверху, ломая штукатурку и гнилые доски, на нас валится ещё одна туша. Эта дрянь похожа на смесь паука и сколопендры длиной метра три, с длинными костяными хлыстами вместо передних лап.

Тварь взвизгивает, хлыст, свистя, рассекает воздух, метя Кате прямо в горло.

— Назад! — мгновенно реагирую я.

Разворачиваю «Сферу». Пространственный щит проявляется плотным гудящим искажением прямо в сантиметре от Катиного носа. Костяной хлыст твари врезается в невидимую преграду, выбивая искры, и рикошетом отлетает в бетонную стену.

Отдачи от удара почти нет, но «Сфера» жрет энергию, как голодный студент на бесплатном шведском столе.

Чудовище разворачивает плоскую морду к Грому, который в это время бесплодно молотит по костяной туше прикладом, опасаясь рикошета при стрельбе. Между пастью твари и Громом натягивается новая яркая нить — тварь собирается сожрать его прямо сейчас.

— Не угадал, — хмыкаю я.

Короткий точечный «Разрыв» — и я срубаю нить намерения атаковать прямо в момент, когда тварь уже дает напряжение на лапы, чтобы свалить Грома.

Тварь теряет вектор движения и валится вниз по ступеням, загораживая проход.

— Расчистить путь! — командую я.

Глеб и Гром подхватывают тушу за шипастые лапы и с матюками вытаскивают назад на крышу. Путь свободен.

Мы слетаем вниз по ступеням. На третьем этаже лестница заканчивается, приходится бежать через длинный коридор к такой же лестнице в другом крыле. По обе стороны — проемы в процедурные кабинеты, большинство дверей выбиты. Мой взгляд абсолютно случайно цепляется за уцелевший стенд на стене: «Наша гордость. Заслуженные врачи санатория».

Я притормаживаю.

С одной пожелтевшей фотографии под треснувшим стеклом на меня смотрит мужчина. Короткая стрижка, легкая горбинка на носу, ироничные морщинки у глаз.

Черт возьми, да он же вылитый магистр Варен — главный лекарь Королевской гильдии из моего прежнего мира! В том, моем настоящем мире Варен мог пришить оторванную голову обратно к шее, пока у пациента не остыл чай, и вечно ворчал на нехватку свежей сушеной жабогадюки. А здесь его местный двойник — обычный заведующий отделением в санатории. Был. Или есть.

Вот уж поистине: у мироздания кризис идей. Похоже, даже в совершенно разных мирах некоторые физиономии штампуют по одному и тому же шаблону.

Интересно, в этом мире он тоже считал, что лучшее лекарство — это хороший сон и много чая? Или был таким же ворчуном, который ругал пациентов за то, что они приходят с болячками в нерабочее время? Если бы я встретил его здесь, у меня нашлось бы для него парочку вопросов…

— Артём, ты решил заказать экскурсию⁈ — рявкает Гром, пробегая мимо и возвращая меня на землю.

— Ага, выбираю путевку на лето! — огрызаюсь я и прибавляю ход.

Спускаемся в цоколь. Путь преграждает тяжелая стальная дверь с надписью «Убежище».

— Эй, внутри! Свои! Армия! Открывайте, пока мы не решили, что вы твари! — басит Гром, долбя прикладом в дверь.

После недолгой паузы, слышу за дверью скрежет металла. Засов со скрипом отходит, дверь приоткрывается, в щели появляется испуганное, чумазое лицо мужика с какой-то древней двустволкой.

— Живые… Вы из центра? — заикается он, едва не роняя ружье.

— Из центра оказания нетрадиционных услуг, — отталкиваю я дверь и вхожу внутри.

В подвале духота, хоть топор вешай. На матрасах и кучах тряпья сидят около двадцати человек. В основном женщины, пожилые, четверо детей и трое раненых с нелепыми самодельными повязками.

Сверху, прямиком из-под потолка, раздается противный лязг оцинкованного железа.

Вскидываю голову. Из сорванной вентиляционной решетки вываливается какая-то крылатая дрянь размером с ведро — гибрид летучей мыши с перекормленным шершнем. Хитиновые жвалы оскалены, тварь расправляет перепончатые крылья и камнем падает вниз, аккурат на кучку сжавшихся у стены женщин с детьми.