Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 24

— Ты изменился, — говорю я, нарушая молчание. — Что случилось? Почему ты здесь?

Глеб опускает взгляд на трость, проводит пальцем по резной голове льва. Его рука замирает, и он молчит несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Я был дураком, — наконец, говорит он, чересчур глухо, будто он произносит эти слова не для меня, а для самого себя. — Я думал, что смогу контролировать Сергея, своего брата. Я думал, что мы строим новый порядок, который спасёт империю. Но он перешёл все границы. Он уничтожает всё, что мы создали, и он угрожает не только империи, но и мне самому. Я хочу, чтобы он был уничтожен. Вместе со своей системой. Я хочу, чтобы это закончилось.

Он замолкает и сглатывает, прежде чем продолжить.

— Мне нужна твоя помощь, Артём. Сергей охотится на меня. Я был на Полюсе, но я больше не сторонник его идей. И теперь его люди ищут меня повсюду. Я не могу справиться в одиночку. Мне нужна защита. И мне нужен ты. С твоим даром, если быть честным.

Глеб Орлов просит о помощи. Глеб Орлов, который когда-то пытался меня сломать, теперь просит меня о защите. Он, интересно, сам понимает, как это звучит? Быстро проверяю его нити — серые, ровные, без фиолетовых вкраплений. Хотя бы не подменённый.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, скрестив руки на груди.

— Я знаю систему изнутри, — говорит он, и его голос становится твёрже. — Я участвовал в создании системы подмены. Знаю её слабые места. Если ты поможешь мне добраться до Полюса, я помогу тебе уничтожить её. Я знаю, что у меня нет права просить, но я прошу. Это мой единственный шанс.

Заходит Ирина, молча садится рядом. Так и молчит некоторое время, затем шепчет мне почти беззвучно:

— Он не врёт. Я чувствую его страх, его ненависть к брату. Эмоции настоящие. Но он что-то скрывает. Пока не могу понять что.

— Хорошо, — говорю я. — Мы можем это обсудить. Возможно, даже сотрудничать. Но если попытаешься предать — я убью тебя сам. Без предупреждения.

Глеб бледнеет, но кивает. Он выдыхает с облегчением, его плечи чуть опускаются. Я делаю паузу, давая ему время успокоиться.

— Как уже говорил, я участвовал в создании системы подмены, — говорит он, и его голос становится глубже, словно он заглядывает в прошлое, которое хотел бы забыть. — В том числе, архитектуры управления частотами, которая позволяет подменённым существовать в нашем мире. Без этой системы они бы не могли держаться здесь дольше нескольких часов, они бы распадались сами. Но Сергей взял всё, что мы создали, и переделал под свои нужды. Теперь система не просто поддерживает подменённых, она позволяет управлять ими на расстоянии, подавлять их волю, перестраивать воспоминания. И он спрятал её за главным кристаллом, который питает весь Полюс. И чтобы его уничтожить, нужно сначала вырубить вспомогательные системы, которые его защищают. Иначе ты взорвёшь капсулы вместе с людьми, которые там сидят. Ты убьёшь не только подменённых, но и тех, кто ещё может быть спасён.

В моей голове проносится картина: капсулы, люди, которых я не знаю, но которые ждут, что кто-то их освободит.

— И где мне взять информацию об этих вспомогательных системах?

— Я знаю одного человека, — говорит он, но теперь ещё тише, будто он боится, что стены тоже могут слышать. — Его фамилия Ковалёв. Он был инженером в «Прометее», отвечал за настройку частот. Сбежал точно так же, как ваш Петров во время чистки. И, как водится, захватил часть документации. Он прячется где-то в городе, постоянно меняет места. Хотя, может, его вообще убили.

Глеб откидывается на спинку кресла и выдыхает, будто только что вынырнул из глубокой воды.

— Почему же ты не можешь найти его сам сам?

— Я знаю три его убежища, — отвечает Глеб. — Он всегда держал несколько запасных точек на случай опасности. Но он не доверяет никому, Артём. Он боится Сергея, и он боится меня. Если он увидит меня первого, он просто сбежит или будет стрелять на поражение. Просто убьёт меня на месте. Но ты — другое дело. Ты не был частью «Прометея». Ты сможешь убедить его.

Он достаёт из кармана платок и вытирает пот со лба. Руки так и выдают его с потрохами — пальцы буквально ходуном. Но насколько я могу видеть его глаза, его нити: вроде не врёт.

— Хорошо, — говорю я. — Давай найдём его. Но… я предупредил.

Я смотрю на часы. Восемь вечера. Хотя, какая разница? Мы делаем дела в любое время.

— Отлично, — встаю с кресла. — Выезжаем через час. И ты с нами. Покажешь, где твои инженеры обычно зарываются в землю.

— Я? — Глеб дергается, трость звякает о паркет. — Артём, ты не понял. За мной охотятся профессионалы. Выходить в город для меня — самоубийство.

— А сидеть у меня в гостиной и пить чай княгини — это курорт? — хмыкаю я. — Вставай, граф. Или князь. Кто ты там сегодня. Без тебя я твоего Ковалёва по подвалам неделями искать буду.

Где-то далеко бухает взрыв. Оконные стёкла в рамах жалобно дзенькают, с потолка сыплется мелкая побелка. Я выхожу из гостиной, и буквально сталкиваюсь с Громом. Он стоит, прислонившись к стене, и смотрит на меня с выражением, которое я знаю слишком хорошо. Он качает головой — явно слышал весь разговор:

— Ты серьёзно, командир? Он же Орлов. Главный прихвостень Морозовых. Ты забыл, что он делал с тобой?

— Нет, не забыл, — отвечаю я. — Но он нам пригодится.

— И ты ему веришь?

— Нет, — говорю я. — Но я верю в то, что он боится брата больше, чем хочет предать нас. Пока это так — он может попробовать свой шанс с нами.

Гром хмыкает, но ничего не говорит. Знает, в свою очередь, что спорить бесполезно.

Из дверей кухни выкатывается Клавдия Петровна. В руках — промасленный свёрток из плотной бумаги. Снизу уже проступает тёмное пятно.

— На вот, жрите, — ворчит она, засовывая свёрток мне прямо под мышку. — Пирожки с ливером. Опять в самое дерьмо претесь, ироды. Хоть не на голодный желудок дохните.

Выезжаем через час. Я за рулём, Гром рядом, Леонид сзади. Глеб тоже на заднем сиденье, молчит, смотрит в окно.

Первое убежище Ковалёва — старая мастерская на юго-западе. Мы добираемся до неё через полчаса, но дорога — всё тот же кошмар — улицы перекрыты, объезды — исключительно через мародёров. На перекрестке с Садовым кто-то подорвал инкассаторский броневик прямо посреди проезжей части, вокруг навалены железобетонные блоки.

Выруливаю в объезд, тут же по кузову бьёт сухая россыпь: дзынь-дзынь-дзынь! Мародёры. Трое выныривают из арки, у одного в руках старый «Калаш».

Гром не ждёт. Только высовывается в верхний люк, и длинная очередь из крупнокалиберного глушит всех в салоне. Один из нападавших отлетает в мусорные баки, остальные два растворяются в темноте.

— Готово, проезжай! — орет Гром.

Только и слышу, как Леонид сзади чертыхается, Глеб же неизменно молча смотрит в окно, не произнося ни слова.

Справа рушится фрагмент кирпичной стены — то ли подмыло дождём, то ли мародёры постарались. Огромная глыба летит прямо на капот. Выкручиваю руль до упора влево, резина визжит на мокром асфальте. Сделай я это на секунду позже — нас бы заживо прижало. Осколки сыплются со звоном на крышу, Глеб впервые издаёт звук — тонко и неуважительно к своему дворянскому происхождению визжит. Леонид хватается за голову — на секунду его контур размывается, затем стабилизируется.

Проезжаем ещё два квартала. Здание мастерской встречает нас выбитыми воротами и густым запахом сырой плесени и застарелого дизеля. Никаких следов жизни. Окна заколочены фанерой, туман плотно обволакивает низкие кирпичные строения.

— Приехали, — заглушаю мотор. — Гром, со мной. Леонид, сидишь в машине, пасешь Орлова. Если дернется — стреляй в колено.

— С удовольствием, — хмыкает Леонид.

Выходим. Холодный воздух мгновенно залезает под куртку. Достаю фонарь, свет выхватывает ржавый подъёмник, верстак, заваленный кучей масляных ключей, и покосившийся деревянный стол в углу.

Здесь тихо. Слишком тихо.

Подхожу к столу. Под ногами хрустит битое стекло и сухая штукатурка. На столе — толстый слой пыли. На нём четко видны прямоугольные следы: здесь стояли приборы или ящики. Но их забрали. И даже не вчера.