Имперский Хранитель. Том 5 (СИ), стр. 13

— Это всё?

Она усмехается:

— Я знаю его двадцать лет, Артём. Если я скажу, что ты стоишь того — он хотя бы посмотрит на тебя. А дальше всё зависит от тебя.

— Хорошо, — говорю я. — Спасибо. Два дня. Я буду готов.

Связь обрывается, экран гаснет. Воронцов чертыхается, остальные молчат. Два дня. Звучит как срок годности. Не испортиться бы раньше, чем встречусь с Кузнецовым. Хотя, если судить по моей нынешней усталости, я уже почти просрочен. Но два дня мне уж точно хватит, чтобы хотя бы выспаться. Если дадут.

Воронцов хмыкает, качает головой и говорит раздражённо:

— Волкова слишком много на себя берёт. Она не имеет права решать такие вопросы без согласования с нами. Мы — Совет, а не её личный состав.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза:

— Князь, не развивайте эту тему. Предлагаю никому не строить из себя главнокомандующего без должных на то оснований.

— Я не строю из себя! — он краснеет, его нити вспыхивают оранжевым. — У меня есть опыт, у меня есть связи, я мог бы…

— Ты мог бы, — перебиваю я, переходя на «ты». — Но ты не делаешь. А она делает. Так что давай без обид. Мы все на одной стороне, а вот время — увы, не на нашей.

Он замолкает и отворачивается, бормоча что-то про старые традиции.

Клавдия Петровна приносит ещё чай, я беру кружку, грею ладони. Все переглядываются, начинают подниматься из-за стола. Ко мне подходит Ветров, снова говорит, понизив голос:

— Артём, я должен тебя попросить.

— Что-то случилось?

— Я не знаю, — говорит он устало. — Я проверял своих пилотов… Ну как проверял… Разговаривал с ними… Но у меня… у меня такое чувство, что я что-то упустил. Я не могу понять, кто, но кто-то из них… Мне кажется, среди моих людей есть не те, за кого они себя выдают. Звучит глупо, но я прошу тебя: завтра утром приезжай на базу. Проверь. У тебя есть глаза, которых нет у меня. Ты видишь то, что я не вижу.

— Хорошо, я приеду, — говорю я. — Приеду утром, проверим всех до одного. Если среди твоих людей есть подменённый — мы его найдём. Грохнем там же, на месте.

— Спасибо, Артём. Честно, я задолбался. Мне уже иногда кажется, что я сам того. Подменённый.

Всматриваюсь в его усталые глаза. Если он подменённый, то «четвёртые» прогрессируют и научились уже притворяться уставшими людьми, которые беспокоятся о своих пилотах. Но скорее всего, он просто переработал. Завтра проверим его людей, а пока — дайте мне добраться до подушки.

Глава 7

Встаю затемно. За окнами серая муть, ни рассвет, ни ночь. Просто серая каша, в которой не разобрать, где небо, где дома. Спал плохо — вчера перед сном Клавдия Петровна залила в меня три чашки чая, чтобы я «отошёл от дел», и я вместо сна тупо лежал и смотрел в потолок. Перепил я этого вашего чаю.

Натягиваю куртку, спускаюсь вниз. На лестнице, на ступеньке, сидит чёрный кот — тот самый, которого я видел давеча на территории. Сидит посреди пути и смотрит так, будто я ему должен за проход. Честно, даже не удивлен его появлению в доме. В прошлом мире, когда меня звали Аратель, у меня ведь тоже был чёрный кот, и тот вёл себя ровно так же: считал, что вся жилплощадь — его, а я тут просто приходящий обслуживающий персонал. Я тогда пришёл к главному выводу, что коты, в отличие от людей, никогда не притворяются. Если кот хочет есть — он орёт. Если хочет на ручки — лезет. Если хочет, чтобы ты убрался с его лестницы — сидит и смотрит. В этом смысле они честнее любого аристократа. С той лишь разницей, что от кота не ждёшь подставы, а от человека — почти всегда.

Я обхожу кота, он провожает меня взглядом, потом неторопливо встаёт и идёт за мной.

— Охранять будешь или выпендриваешься просто? — спрашиваю я.

Кот не отвечает, но продолжает идти за мной, пока я не дохожу до холла. Там он сворачивает к кухне. Интересно, если бы я сейчас применил «Чтение связей» на этом коте, увидел бы я там что-то, кроме презрения и ожидания завтрака? Подозреваю, что нет. Уж точно никакой фиолетовой подмены, никаких золотых сделок. Просто кот. И если бы все люди были такими же честными, тому же Грому бы не пришлось постоянно таскать с собой автомат.

Мышей при этом я ему предложить не могу — от подвала до чердака всё забито беженцами, вряд ли они оставили хоть одну мышь в живых. А аристократы из соседних особняков кто разбежался, кто просто пропал, так что кот, видимо, решил, что здесь хотя бы есть кто-то, кто его накормит. Или просто любит компанию.

В холле уже ждут Гром и Ирина. Гром протягивает мне термос.

— Держи. Ты выглядишь как тот кот, только без шерсти.

— Спасибо за комплимент, — делаю глоток. Кофе горячий, горький. И, кстати, весьма вкусный. Помню, правда, что в особняке Шереметева водится реально шикарный кофе. Может, наведаться к нему в гости? Сказать, что я по делу, а самому просто выпить чашку нормального эспрессо. Потом, когда война закончится. — А ты чего собралась?

Ирина пожимает плечами:

— Надоело сидеть в особняке и слушать, как беженцы пересказывают одни и те же страхи. Мне тоже нужно работать, Артём. Или мне надо всё время ждать, пока ты вернёшься и расскажешь, как там было?

Я как-то постоянно забываю, что Ирина — аномал, как и я. И что ей тоже нужно применять дар, а помимо того, что применять, ещё и прокачивать его. Хотя, честно говоря, её способности на этой вылазке не столь необходимы — подменённых я вижу сам. Но если ей нужна практика, и она хочет быть рядом — в целом пожалуйста.

— Ладно, — говорю. — Едем. Но если начнётся стрельба — не высовывайся. Близко к пилотам не подходи, пока я не скажу.

— Договорились, — отвечает она.

Гром оглядывает её рюкзак и хмыкает:

— Я вот тоже не смекну: ты на войну или на пикник?

— На пикник, — отвечает Ирина, затягивая ремень. — С тобой в качестве закуски.

Гром в ответ только фыркает.

В машине уже ожидает Катя, сидит на заднем сиденье, в кожаной куртке, с коротким автоматом на коленях. Как положено подросткам, не уехала с отцом после вчерашнего совещания. А могла бы — Ветров, наверное, даже предлагал, но нет. Ей мало пережитого в серой зоне, хочет продолжать участвовать в наших разборках. Похвально, конечно, но я уже вижу, как она будет лезть куда ни попадя. С другой стороны, кто я такой, чтобы запрещать ей самостоятельность? Я сам в её возрасте уже решал, кому жить, а кому не очень.

— Папа звонил, — говорит она, когда я сажусь за руль. — Ждёт нас.

— Тогда не будем заставлять его ждать, — отвечаю, завожу джип.

Выезжаем. Колёса чавкают по жидкой грязи, дворники с противным скрипом стирают с лобового стекла серую взвесь. Сворачиваю налево, объезжая ржавый остов грузовика, приткнувшегося к обочине. Спасибо ему, что не поперёк встал. Дорога впереди сужается, и справа путь преграждает рухнувшая стена, а слева стоит автобус с выбитыми стёклами. Приходится сбавить скорость до почти пешеходной. Проезжаем по узкому проходу между ним и обломками стены.

Замечаю впереди странную картину: посреди дороги, прямо на асфальте, сидит мужик в рваном тулупе и поёт. Вслушиваюсь, там что-то про разлуку, в общем, тоска смертная. Сам размахивает при этом пустой бутылкой и не обращает на нас внимания, смотрит в одну точку и выводит высоким голосом: «Ах, зачем я тебя встретил…» Гром матерится, я объезжаю певца, тот, не меняя выражения лица, провожает нас взглядом.

— Даже в аду есть свои артисты, — замечаю я. — Слушай, Гром, если нам когда-нибудь понадобится отвлекающий манёвр, я знаю, кого позвать.

— И то верно. Если он споёт врагам, они сдадутся сами, — говорит Гром. — От такой музыки даже твари убегут.

— Тогда нам нужно записать его голос на диктофон, — говорю я, объезжая мужика. — Будет наше секретное оружие. Орлов услышит и капитулирует без боя. А если нет — мы просто запустим запись на всех частотах, и враги сами попросят пощады, лишь бы он заткнулся.

— Я не думала даже, — говорит Катя, глядя в окно, — что буду проверять людей отца на подмены. Когда-то я вообще думала, что буду просто его дочерью.