Укротитель Драконов V (СИ), стр. 30

Гребень его опустился. Он постоял ещё немного и снова сел.

Ясень проследил за ним.

— Рогдан говорит, надо убрать старое седло, — произнёс он. — Запах выветривается, зверь каждый раз на него отзывается. А я думаю, нельзя. Пока ждёт, у него хоть что-то осталось.

Я посмотрел на грозового и вызвал последнее окно. Ничего нового Система не показала. Ритуальное ожидание. Запаховые якоря. Не препятствовать насильно.

— Отец его всадника требует отдать зверя Империи. Говорит, сильный, взрослый, ещё двадцать лет летать может. За него семье дадут место у весенней кладки и две доли железа.

Я нахмурился.

— Совет пока отказал, — продолжил Ясень. — Но если Ветряные продавят нехватку ресурсов, могут вернуться к разговору. Они хорошо умеют сначала отнять, а потом предложить выход.

Вот для чего Вейру могла понадобиться трещина не только между мной и Ясенем. Ослабленный Громовой Очаг потеряет права, а потом будет вынужден поддерживать решения, против которых раньше выступал. Один потерянный дракон, одно яйцо, доля железа — по отдельности всё выглядело мелким спором. Через несколько лет из таких споров складывалась власть.

Ясень покосился на меня.

— Ты сейчас опять смотришь так, будто раскладываешь всё по полкам.

Я вопросительно поднял бровь.

— Сначала на дракона. Потом на ворота. Потом туда, где стоят знаки родов. Раньше бы уже полез открывать решётку.

Я посмотрел на тяжёлый запор. Память Аррена подсказала, что прежний я действительно мог так сделать. Не из мудрости и не из особой любви к зверю. Просто потому, что взрослые запретили.

— И получил бы хвостом, — добавил Ясень. — А я побежал бы за дедом.

Я показал два пальца, бегущих в противоположную сторону.

— Нет, — возразил он. — Ты бы побежал к Горлу. Я за дедом.

Я покачал головой и снова показал на него.

— Я не бегал к Горлу первым.

Я продолжал указывать.

Ясень задумался, потом прищурился.

— Врёшь.

Я развёл руками. Теперь улыбнулись оба. Совсем немного, без веселья, но напряжение между нами перестало быть таким плотным.

Рогдан появился в начале прохода с пустым ведром. Остановился, увидев Ясеня рядом со мной, и не стал подходить. Только проверил взглядом решётку и потерянного. Наверное, решил, что ничего опасного пока не происходит.

Ясень тоже заметил его.

— Здесь говорить безопаснее, чем в Очаге, — сказал он тише. — Общая земля. У каждого рода по человеку, и потому все следят друг за другом. Если кто-то станет подслушивать слишком явно, остальные запомнят.

Он снова помолчал. Потом поднял сбрую, перекинул через плечо и посмотрел прямо на меня.

— Я не скажу на Совете, что ты тот Аррен, которого я помню.

Внутри всё сжалось, но я не отвёл глаз.

— Потому что не знаю этого, — продолжил он. — И врать за тебя не стану. Ни Вейру, ни деду. Но я скажу другое. Что ты помнишь наш дом. Что драконы идут за тобой по своей воле. Что своего дракона ты вытянул, заплатив собственным телом, хотя мог бросить. И что меня ты не ненавидишь.

Последнее он произнёс неуверенно, словно всё ещё проверял.

Я твёрдо кивнул.

— Этого хватит?

Я подумал и покачал головой. Не хватит. Пряха могла одним вопросом перевернуть Совет. Вейр наверняка подготовил не только Ясеня. Три свидетельства уже были, камень сомнения лежал, а дед вдобавок отправил людей на общую землю без разрешения. Одного честного голоса мало.

Но это был голос Ясеня. И я не собирался от него отказываться только потому, что он не мог решить всё сразу.

Я коснулся его плеча и кивнул ещё раз, медленнее.

— Не хватит, но важно, — видно понял он. — Так?

Кивок.

Ясень выдохнул. На этот раз свободнее.

— Тогда хотя бы так.

Он повернулся к выходу, сделал два шага и остановился. Некоторое время стоял ко мне спиной.

— После Совета поговорим, — сказал он. — Без деда. Без Печати. И без этих ваших обетов. Ты скажешь, что сможешь, а я…

Он замолчал и постоял, глядя в проход.

— Не знаю. Слушать буду.

Признать во мне брата он не обещал, а обещал слушать. После всего сказанного это стоило дороже, и он, похоже, впервые перестал искать во мне того мальчишку. Мальчишки и правда не было. Даже если бы я никогда не появился, после трёх тишин, Клана и всего остального прошлый Аррен домой прежним не вернулся бы.

Я кивнул ему в спину.

Он будто почувствовал. Плечи слегка опустились.

— И ещё. Вейр придёт сегодня к деду. Не гонца пришлёт — сам придёт. Он уже поднялся от Ветряных и ждёт, когда сборщики уйдут достаточно далеко, чтобы нельзя было вернуть. Хочет положить второй камень за нарушение общей земли.

Я посмотрел в сторону северных хребтов. Значит, к ужину следовало вернуться.

Он наконец пошёл по проходу. Возле Рогдана задержался, отдал ему сбрую и сказал несколько слов о треснувшей пряжке. Потом оба оглянулись на меня. Рогдан кивнул, Ясень ничего больше не сделал и скрылся за поворотом.

Я остался возле потерянного грозового.

Тот снова сидел лицом к воротам. Свет почти ушёл, на чешуе проступили тонкие голубые прожилки. В миске темнело нетронутое мясо. Где-то за общей чашей звали людей к вечерним очагам, закрывали заслонки, пересчитывали молодняк.

Я положил ладонь на деревянную решётку. Дракон повернул голову. Между нами оставались толстые жерди и пять шагов пустого пространства. Он посмотрел на меня, потом мимо, на дорогу, где никого не было.

Глава 10

От разговора с Ясенем остались смешанные впечатления. Он отчаянно хотел увидеть во мне брата и всё же продолжал сомневаться. Порой его взгляд задерживался на моём лице, словно он искал знакомую черту и каждый раз находил рядом что-то чужое. При этом я сам ощущал странную близость с ним. Ясень вырос рядом с Арреном, делил с ним детские шалости, наказания и мечты о будущем. Он любил драконов, знал их с рождения и видел в двоюродном брате будущего всадника, которому однажды предстояло занять достойное место среди Громовых.

Потом скорлупа промолчала, и это будущее рассыпалось. Ясень отстранился от Аррена в тот самый момент, когда тому особенно требовался близкий человек. У него имелись свои причины: неловкость счастливого перед отвергнутым, страх сказать лишнее, давление рода и детская неспособность понять чужое горе. Всё это объясняло его поступок, хотя обиды мальчика объяснения уже вряд ли могли исцелить.

Если бы я был на месте Аррена…

Я усмехнулся этой мысли. Сейчас я как раз стоял на месте Аррена, только чужая память жила во мне рядом с моим собственным опытом. Если бы я пережил их дружбу сам, а затем увидел, как близкий человек отворачивается после второго и третьего провала, мне было бы трудно снова повернуться к нему лицом. Где-то под рёбрами по-прежнему отзывалась тоска мальчика, который ждал Ясеня после второй тишины и слышал шаги в коридоре, каждый раз надеясь, что брат всё-таки придёт. Я знал это чувство, хотя оно принадлежало другому человеку. За последние месяцы подобные границы вообще стали ненадёжными.

Ясень теперь сам искал дорогу назад. Вина сидела в нём глубоко, и прежний братский контакт он пытался собрать из того, что уцелело: обрывков памяти, старого шрама на ладони, нескольких жестов и обещания выслушать после Совета. Моим чувствам пока не хватало ясного названия. В них смешались осторожность, жалость, тепло памяти Аррена и моё собственное желание удержать рядом человека, который сумел сказать нужную мне правду, даже когда она могла повредить всему роду.

Главное уже произошло: дело сдвинулось. Остальное требовало времени.

Предупреждение о Вейре тоже пришлось кстати. Я хотел лично увидеть человека, который ставил под сомнение решения Гром-Деда и положение вернувшегося наследника. Вейр вмешивался в жизнь чужого рода с уверенностью человека, привыкшего считать обычаи своим инструментом. От одной этой мысли внутри поднималось раздражение. Возникло ощущение, будто чья-то грязная рука залезла в старую коробку с дорогими вещами, перебирает их без спроса и уже решает, что можно забрать.