Укротитель Драконов V (СИ), стр. 24

— Знают, — ответила Айра от очага. — У Каменной Жилы двое ходят к Пелене за корнем всю зиму — мы его берем редко, в малых колличествах для особых лекарств. Наш Хорг-Полруки туда полжизни ходил, пока пальцы не поморозил. Сам уже не нарвёт, зато покажет, где искать. Ещё Кайр с восточного двора места знает.

Дед тяжело постучал костяными пальцами по граниту.

— Земля у кромки общая. На большой сбор требуется слово хранителей выпаса. Ветряные уже прислали гонца и считают каждый наш шаг до Совета. Отправлю людей сейчас — к вечеру скажут, что Громовые тащат Мглу в дом ради пришлого зверя.

Он произнёс это привычно. Камень сомнения. Совет. Общая земля. Слова вставали одно за другим и закрывали дорогу так же надёжно, как караульные утром.

Я посмотрел на его костяную руку.

— Тогда дракон снова начнёт гаснуть завтра к вечеру. До кромки лёту полдня в одну сторону и столько же обратно, да ещё рвать надо по свету. Если люди поднимутся сейчас, они вернутся впритык. Поднимутся утром — опоздают совсем.

— Знаю.

— Горло ты открыть не позволил. Через себя я второй раз пропустить не могу, тело не готово, и как раз потому, что первый раз прошёл успешно. Лететь ему сейчас опасно. Остался камешек шаманки, только он потянет час, может, полтора. Остались корни.

Дед сдвинул знак Ветряных к середине стола, затем вернул на прежнее место. Взгляд его задержался на стене за креслом, где были выбиты имена ушедших.

— Совет держит племя вместе, — сказал он негромко. — Без общего слова роды перегрызутся за каждую тропу. Я видел такое мальчишкой. Два очага тогда остались без запасов пищи, потому что старшие решили каждый считать правым только себя. Весной несколько детей схоронили.

Он замолчал. Живая ладонь сжалась возле края стола.

— Потому порядок ставят выше срочного страха. Иначе любой объявит свой страх самым важным.

Я ждал. В его голосе уже появилось что-то ещё, слабое, пока даже самому деду будто неприятное.

— А потом, — продолжил он, — порядок становится удобным. Старший говорит, что ничего сделать нельзя, и вроде бы совесть чиста. Обычай решил. Совет решил. Скорлупа промолчала. Камень стоит там, где его поставили предки.

Последнюю фразу он произнёс тише. Костяная кисть медленно легла поверх живой.

Айра повернула голову к нему. В её лице ничего не изменилось, только взгляд стал внимательнее.

Дед посмотрел на меня.

— Один раз я уже позволил порядку решить судьбу семьи.

В Зале затрещало полено. За дверью кто-то прошёл по коридору, шаги задержались возле входа и удалились.

Я хотел сказать, что решение было его. Слова подошли к самому горлу, но я удержал их. Он это и сам знал. Сейчас старик впервые произнёс вслух хотя бы часть.

Дед взял камень Ветряных и отодвинул его к дальнему краю стола.

— Айра, позови Кайра. Пусть возьмёт двух молодых на грозовых и летит к северной кромке. За людьми Каменной Жилы не посылай, чужой род в этом деле нам сейчас лишние глаза. Перед вылетом зайдут к Хоргу, пусть покажет заросли по карте, память у него на такие вещи крепкая. Корней надо семь десятков. Живых, с мокрым камнем вокруг. Пять десятков пойдут зверю, остальные оставим на проверку и запас.

Айра кивнула.

— Слово хранителям выпаса?

Дед долго смотрел на отодвинутый камень.

— Пошлю следом. Пока гонец будет спускаться, наши уже поднимутся в воздух.

— Ветряные взвоют.

— Пусть берегут дыхание для Совета.

Айра позволила себе едва заметную улыбку. Потом поправила костяной знак на груди и направилась к боковой двери.

— Котёл подготовить? — спросила она у Молчуна.

Тот быстро кивнул, поднял два пальца и развёл ладони, показывая размер. Айра смерила расстояние глазами.

— Найду. И чистую ткань принесу. В кладовой лежит старая льняная, через неё сыр протирали.

Молчун замахал руками, явно довольный: годится.

Когда Айра вышла, дед ещё некоторое время сидел молча. Потом собрал остальные камни со стола и положил в кожаный мешочек.

— До возвращения корней подростка держите в покое. В небо не пускать, даже если сам просится. С первым котлом придёте ко мне. Я хочу видеть, как зверь примет вытяжку. И с количеством не спешите. Клан мог варить крепче, чем нужно теневому.

Молчун уже достал уголь и написал на свободном краю кожи:

СНАЧАЛА МАЛАЯ МЕРА. СМОТРЕТЬ ДЫХАНИЕ.

Дед прочёл и кивнул.

— Этот человек мне нравится. Говорит мало, думает вовремя.

Молчун поднял бровь и показал на шрам.

— Да, вижу, что выбора тебе оставили немного, — буркнул дед. — Всё равно польза вышла.

Он поднялся из-за стола. На мгновение опёрся обеими руками о гранит, затем выпрямился. Усталость мелькнула в лице и сразу ушла глубже.

— И ещё, внук. Про сегодняшний сбор на Совете спросят. Отвечать буду я.

— Это моё решение тоже — пусть видят.

— Твоё решение — спасти связанного зверя. Моё — поднять людей с общей земли без разрешения соседей. Каждый держит свое.

Мне хотелось возразить. Кажется, он увидел это по лицу.

— Не спеши делить со стариком каждую палку, — добавил дед. — У тебя своих хватит.

Мы вышли из Зала вместе. У дверей он задержался, посмотрел на высокий платок, скрывавший жилу за ухом, и поправил край одним движением живой руки. Почти так же недавно делала Айра.

— Ветер и вправду к вечеру повернёт, — сказал он. — Наверху долго не сиди.

После этого дед ушёл к ступеням, где уже ждала Айра с двумя мужчинами. Один оказался сухим стариком с тёмной скрюченной кистью, которую он держал прижатой к животу. Видимо, тот самый Хорг. Второй держал под мышкой свёрнутую карту из тонкой кожи. Они заговорили сразу, перебивая друг друга, дед поднял костяную ладонь, и разговор стих.

Мы с Молчуном вернулись к северным загонам.

Сухарь встретил нас у ограды. Он каким-то образом выскользнул из-под присмотра старших и теперь сидел возле прохода, обмотав хвост вокруг лап. Увидев меня, подросток вскочил. По нити сразу пришли крылья и далёкая Пелена.

— Упрямый ты, — сказал я. — Уже всё решили.

Я присел перед ним и положил ладонь на холодную морду. Представил корни в мокром камне, котёл у огня, густую тёмную вытяжку. Потом добавил ощущение сытости, которое шло по нити после серого вдоха.

Сухарь замер.

Образы пока передавались ему плохо, я это чувствовал. Корни расплылись, котёл вообще потерял форму и превратился во что-то горячее. Зато сытость он понял. Нить отозвалась вопросом.

Я повторил: еда, Пелена внутри еды, ждать.

Сухарь наклонил голову. Потом осторожно послал мне собственный образ: он летит, а в зубах у него болтается огромный корень размером с человеческую ногу.

— Вроде того, — признал я. — Только полетят другие.

Подросток подумал и добавил к образу Шаэ-Рааха. Грозовой нёс в пасти целый куст.

— Ага. Вот теперь план отличный, малыш.

Кар-Рох загудел, будто уловив моё настроение через свою нить. Шаэ-Раах лежал возле края уступа и смотрел в небо. Через некоторое время от нижней площадки донёсся протяжный крик. Ему ответил второй.

Над крышами поднялись три грозовых дрейка. Всадники сидели в чашах, к сёдлам были приторочены пустые короба. Драконы сделали широкий круг над Очагом, поймали ветер и легли крылом на север.

Люди внизу провожали их взглядами. Кто-то уже бежал к домам Ветряных с новостью, тут сомнений не было. Ну и ладно. Совет получит ещё один вопрос, зато у Сухаря появится месяц жизни.

Я держал ладонь на его гребне и смотрел, как три точки уходят к хребту.

По нити пришла радость, будто Сухарь тоже понял: полетели за его Пеленой.

И впервые за весь день старая кладка Горла осталась за моей спиной.

Глава 9

Драконы опять спали. Я уже заметил, что здесь они отдыхали дольше, чем в Клане, и сам сон у них был глубже. Никто не вскидывал голову от каждого человеческого шага, не ждал удара или рывка цепи. Наверное, дело было не только в перелёте, в Громовом Очаге звери словно знали: пока они спят, их не тронут.