Укротитель Драконов V (СИ), стр. 17

— Сухарь, малыш, — выговорил я сипло. — Ну куда ты лезешь? Я здесь. Всё, всё.

Он лизнул меня в губы.

— Язык горький, — сообщил я и засмеялся.

Смех сразу оборвался кашлем. Грудь пронзило, я согнулся, уперевшись ладонью в снег. Сухарь отскочил на полшага и тревожно застрекотал. Кар-Рох загудел за спиной.

— Нормально, — выдохнул я. — Просто твой завтрак мне поперёк горла встал.

СКазал я не глядя на Пряху. Кашель отступил. Я попытался подняться, и Молчун оказался рядом — подхватил меня за локоть, помог выпрямиться, затем замер. Его взгляд опустился к моей руке. Он схватил меня за запястье и завернул рукав.

Под кожей от кисти к локтю тянулись тонкие серые жилы. Они ветвились вокруг обычных сосудов, будто кто-то рисовал углём с внутренней стороны. В первые мгновения линии едва заметно пульсировали. Потом движение стихло, а цвет остался.

Молчун показал пальцем на мою шею, за ухо. Я потрогал кожу. Там тоже проходила тонкая холодная нить. Ещё одна пряталась под воротом возле ключицы.

Система вывела итог.

[АШШ-НАРРА: ПРАКТИЧЕСКОЕ ОСВОЕНИЕ — 10%]

[ОПЕРАТОР]

[Оседание резонанса пустоты: 3% — НЕОБРАТИМО]

[Внешние проявления: пигментация сосудистого рисунка]

[Локализация: предплечья / шея / верхняя часть грудной клетки]

[При достижении 20%: изменения затронут дыхание и зрение]

[Рекомендованный интервал до повторного переноса: НЕ МЕНЕЕ 48 ЧАСОВ]

Я поднял глаза на Пряху.

— Значит, это уже не уйдёт?

— Останется, — ответила она. — След того, что ты сделал для малого.

Пряха подошла ближе. На этот раз в её лице исчезла привычная насмешка. Она посмотрела на Сухаря, который снова прижался ко мне боком, и заговорила тихо:

— Он этого не забудет. В этом можешь мне верить.

— А в другом?

Она улыбнулась краем рта.

— В другом проверяй.

Потом взяла меня за запястье и ещё раз осмотрела серые линии. Палец прошёл вдоль одной жилы, задержался на сгибе локтя.

— Быстро принял, — произнесла она. — Слишком быстро. У обычного человека серое так глубоко за один перенос не садится.

Пряха отпустила руку и отвернулась к Шаату. Похвалой её слова не звучали. Получилось будто хуже: она возможно увидела ещё одну странность и положила её рядом с тремя нитями и сквозняком.

Шаат поднялся по движению её ладони. Огромное тело заслонило часть склона, снег пополз с крыши навеса. Пряха что-то передала ему через нить, потом тоже замерла.

От ограды к нам шёл дед.

Караульные расступились перед ним. Старик двигался через снег медленно, посох мерно стучал по камню, костяная кисть лежала поверх рукояти. Он осмотрел Шаата, задержался на живом Сухаре, потом перевёл взгляд на меня и лицо старика стало тяжелее.

Пряха продолжала ждать. Видимо, даже Серая Печать понимала, когда на чужом уступе лучше дать хозяину подойти первым.

Дед остановился рядом и долго смотрел мне в глаза. Потом заметил серую линию за ухом. Подошёл почти вплотную, взял за подбородок и повернул голову к свету. Его большой палец прошёл вдоль жилы.

— До Совета никому не показывай, — сказал он. — Ни Ясеню. Ни отцу. Руки и ворот держи закрытыми. Дракона ты хотел спасти, это я понимаю. А вот это людям видеть нельзя.

Он поднял на меня взгляд и ждал.

Я кивнул.

Дед отпустил подбородок. Пряха тем временем повела Шаата к тропе. Штурмовой развернулся осторожно, переставляя лапы возле стены, и медленно пошёл к ограде. Караульные снова отступили. Люди внизу рассыпались с дороги ещё раньше.

Старик опустился возле Сухаря и протянул живую руку. Подросток обнюхал пальцы, радостно пискнул и потянулся лизнуть его в лицо.

— Но-но, — пробормотал дед, отклоняясь.

Сухарь всё-таки достал языком до бороды. Дед фыркнул и вытер подбородок рукавом. В голосе вдруг появилась мягкость, почти мальчишеская:

— Ласковый какой зверь. Вот ведь липучий. Едва со Дна вытащили, а он уже ко всем в родню лезет.

Он почесал Сухаря возле основания гребня. Подросток прикрыл глаза и подставил шею, довольно урча. Несколько мгновений дед смотрел на него с тихой улыбкой, потом поднялся и снова стал старшим Громового Очага.

На меня он взглянул дольше, чем требовалось. Ничего про нарушенный обет не сказал. Про Шаата на родовом уступе тоже.

— Идём завтракать, внук.

Я покачал головой и указал на Сухаря. Тот уже пытался устроиться между лапами Кар-Роха, всё ещё оглядываясь на меня.

Дед проследил за жестом, положил ладонь мне на плечо и слегка сжал.

— Хорошо. Попрошу Айру принести вам еду сюда. Она поворчит, потому что миски придётся тащить наверх, зато потом расскажет всем, что сама так решила.

Он развернулся и пошёл к тропе. Посох ещё долго стучал по снегу, пока старик не скрылся за оградой.

Уступ опустел примерно через полчаса. Сухарь спал, вжавшись между передними лапами Кар-Роха, и временами дёргал крылом. Шаэ-Раах дремал рядом с приоткрытым глазом. Молчун грел руки дыханием и старательно смотрел куда угодно, только не на мой закатанный рукав.

Я сидел на камне и разглядывал серые нити под кожей. Тонкие ветви напоминали трещины во льду. От Кар-Роха к спине шло ровное тепло. Внизу жил Очаг: стучали лопаты, возле хозяйственного двора блеяла коза, ветер временами приносил дым.

Много лет я таскал зверей на себе. Из клеток в машины, потом в операционные и обратно. Расплачивался спиной, коленями, бессонными ночами. Здесь счёт вырос, а вот валюта осталась прежней. Тело у меня всегда было последним, что нельзя отнять бумагой, приказом или чужой глупостью. Значит, им и платил.

И стоит признать, что теперь Серые жилы делали меня ближе к Тени и Пряхе, то есть к тем, кого встречали копьями в большинстве деревень этого мира. Видимо, так честнее. Нельзя дышать за теневого и сохранить прежнюю чистоту. Да и Мгла уже давно перестала быть для меня проклятием. Семеро в глубине пропускали через себя нечто худшее и выдыхали то, что удерживало мир от Голода.

Где-то рядом, за моими глазами, тихо присутствовал Аш-Раах.

Сухарь во сне дёрнул лапой и я опустил рукав.

Глава 7

Пальцы мёрзли неправильно. Я сидел спиной к горячей груди Кар-Роха, чувствовал через куртку ровное дыхание каменного и всё равно время от времени прятал руки под мышки. Кистям там становилось легче, кожа быстро отогревалась, однако внутри предплечий холод оставался. Он шёл из-под кожи наружу, тонкими дорожками, словно в сосуды мне залили талую воду и теперь она медленно искала выход.

Я снова закатал рукав.

При дневном свете серые нити выглядели яснее — тянулись от кисти к локтю, огибали обычные жилы и кое-где собирались в тёмные узелки, едва заметные, размером с маковое зерно. Я провёл ногтем по одному такому месту, кожа тожа оставалась гладкой, под ней отозвался слабый холод, и по руке сразу побежали мурашки.

Что там вообще скопилось? Мгла? Какой-нибудь резонансный шлак, если здешняя энергия умела оставлять после себя шлак. Звучало глупо, хотя за последние месяцы глупость несколько раз оказывалась точнее самых умных объяснений.

Я сосредоточился на серой линии и мысленно запросил Систему.

Что это за уплотнения? Можно ли их переработать, вывести через дыхание или передать обратно в поле?

Ответ пришёл с задержкой. Перед глазами возникли бледные строки, несколько раз дрогнули и собрались яснее.

[ДИАГНОСТИКА: ОСТАТОЧНЫЙ РЕЗОНАНСНЫЙ СУБСТРАТ]

[Процесс: РЕЗОНАНСНАЯ ИНКОРПОРАЦИЯ]

[Тип воздействия: встраивание резонанса пустоты в сосудистый рисунок и прилегающие ткани]

[Текущая степень оседания: 3%]

[Состояние: СТАБИЛЬНО]

[Обратимость изменений: НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА]

[Возможность самостоятельной переработки носителем: СВЕДЕНИЯ ОТСУТСТВУЮТ]

[Известные методы выведения: СВЕДЕНИЯ ОТСУТСТВУЮТ]

Ну да. Сведений у неё не было. Это я уже слышал.

Только отсутствие сведений ещё ничего толком не доказывало. Может, способ существовал, просто Система с ним пока не встречалась или эти сведения мне пока просто недоступны. Пряха говорила, что у мглоходов остаток со временем возвращается в поле, значит, сама возможность никуда не девалась. Другой вопрос, что моя кровь умела принимать серое слишком хорошо и отпускать, видимо, не собиралась.